Уездный город С*** - Дарья Андреевна Кузнецова

её казалось кощунством. Когда она читала студентам лекцию, тоже выглядела уверенной и собранной, но сейчас вѣщевичка ещё явственней горела энтузиазмом. И Титов всерьёз засомневался в собственном недавнем решении плотнее привлечь Брамс к расследованию. Может, ей и вправду не стоит распыляться?

Вѣщевик, невыразительной наружности мужчина средних лет, вдумчиво расчерчивал какую-то схему на большом листе бумаги, а математик увлечённо спорил с Аэлитой, его светлая и её рыжая макушки склонились над бумагами, которые исследователи азартно отнимали друг у друга. Второй был молод и – неожиданно – совсем не походил на книжного червя: крепкого сложения, с хорошей осанкой.

И без того дурное настроение Титова почему-то испортилось ещё больше. Он уже махнул рукой и собрался молча развернуться и уйти, но Аэлита вдруг подняла глаза от бумаг, а при виде поручика столь светло и искренне ему улыбнулась, что мужчина не сумел не ответить тем же. И на душе столь же неожиданно полегчало.

– Натан Ильич, здравствуйте! А вы какими судьбами? – удивлённо, но радостно проговорила она.

Титов неопределённо пожал плечами и неуверенно ответил:

– Заглянул проведать, узнать, как продвигаются ваши исследования, я же обещал зайти.

– А что, уже середина дня? – растерялась Брамс. – Ну ничего себе…

– Думаю, от Али ждать этого бесполезно, поэтому назовусь сам, – обаятельно улыбнулся младший из мужчин. – Шорин Владимир, математик. А это Савушкин Николай Викторович, он теоретик-вѣщевик, из лучших в городе.

Рукопожатие у математика оказалось под стать наружности – крепкое, уверенное, и Шорин разонравился поручику окончательно.

– Вы обещали рассказать, как продвигается следствие, – встрепенулась Аэлита.

– А ещё, помнится, я обещал вашей матушке проследить за тем, чтобы вы нормально поели, – не удержался от улыбки Натан. – Пойдёмте, самое время отобедать.

– Ну что, господа, прервёмся? – предложила Брамс.

– Решиться на столь ответственный поступок тяжело, но ради твоего здоровья – всё что угодно, – раскланялся Шорин. – Сгораю теперь от стыда, что сам об этом не подумал.

– Зато мы прекрасно поработали, – улыбнулась она и бодро предложила: – В буфет?

– Если вы не против, я бы предпочёл немного пройтись и перекусить где-нибудь ещё. Без лишних ушей.

Аэлита опять же не возражала и даже поддержала мысль о небольшой прогулке, которая поможет развеяться и проветриться. Судя по недовольному взгляду математика, брошенному на Титова, возражения имелись у него, но недовольство своё он благоразумно сдержал. Пока шли, Натан обстоятельно пересказывал не только сегодняшние события, но, как и планировал, начал излагать всю систему имеющихся у него предположений и выводов, так что рассказ получился долгим.

Спускаясь по лестнице, поручик машинально предложил даме локоть, а та, куда больше сосредоточенная на рассказе, чем на иных проявлениях окружающего мира, столь же бездумно приняла помощь. Они так и шли дальше рука об руку – из Федорки на улицу, под хмурое небо, прекратившее пока сеять на землю мелкую морось. Было не слишком холодно, но Аэлита в своей тонкой блузке всё равно оценила тёплое плечо мужчины рядом и прижалась к нему по возможности крепче.

Увлечённые разговором, они долго шли по улице, прежде чем Титов вспомнил о цели пути. Завернули в ресторацию, расположились за столиком, и беседа потекла дальше.

На откровение о том, что Титов умудрился без неё побывать на острове и познакомиться с язычниками, Аэлита предсказуемо обиделась, но смягчилась от обещания «больше так не делать».

После этого разговора, когда все мысли по теме были аккуратно собраны и высказаны вслух, мужчине стало заметно легче. Не зря сыскари работают парами, верно в народе говорят, что одна голова хорошо, а две – лучше. Хотя бы даже вот так обсудить всё с посвящённым в тонкости человеком уже дорогого стоило, а Брамс отлично умела слушать. С одной стороны, довольно неожиданное качество человека, с большим трудом находящего общий язык с окружающими, а с другой – вполне закономерное. Ведь поручик говорил с ней не о поэзии, а о вещах логичных, материальных и при этом совершенно новых! Учиться Аэлита всегда любила и умела.

– То есть вы полагаете, что это безумец? – задумчиво подытожила его рассказ Аэлита.

– Такие выводы может делать только специалист, – развёл руками Натан. – А к нему я ещё не добрался. Просто иной связи между этими бедняжками я пока не вижу, а совершил оба преступления явно один человек, слишком уж точное повторение всех обстоятельств. Конечно, нужно поговорить и с последней клиенткой швеи, и с мужем её сестры, и опросить соседей, насколько в этом семействе всё ладилось, и у подруг узнать, не появлялся ли в последнее время в окружении девушки кто-то совсем новый или не обижала ли она какого-нибудь сильного вѣщевика. Но рассказывайте теперь вы. Какие успехи?

– Мы определили способ, которым стёрли умбру, тут, вероятнее всего, использовали ультразвук. При работе нужен ещё умброметр, потому что без прибора почувствовать умбру так точно, как необходимо для стирания, невозможно, а он управляется звуком. Павел Трифонович взял паузу на размышления и уточнение некоторых тонкостей, обещал указать, где именно в нашем городе подобный метод применяется. А теперь мы пытаемся восстановить исходные, стёртые величины умбры. Получится весьма примерно, но, думаю, и это нелишне, да?

– Совершенно точно. А что с сегодняшним телом? Вы не думали о той записи, которую получили? Ну, вам показалось, там есть нечто знакомое, – напомнил Титов в ответ на озадаченный взгляд Аэлиты.

– А-а, нет, ничего такого я не вспомнила. Может, просто почудилось, – легкомысленно пожала она плечами. – Натан Ильич, а вы теперь к психиатру?

– Наверное, да. А после – опрашивать знакомых Дёминой Елены Сергеевны, – не видя смысла что-то скрывать, ответил Титов.

– А можно мне с вами? – чуть смущённо попросила вѣщевичка.

– Куда именно?

– К психиатру, – пояснила она охотно. – Любопытно взглянуть, как там всё устроено. Потом-то точно в институт, у меня там и лекции, и расчёты надо продолжать… – тяжело вздохнула Брамс.

Поручик хотел было уверить Аэлиту, что психиатры – обыкновенные люди, нимало не интереснее профессоров той же Федорки, но тут же рассердился на себя и припомнил принятое недавно решение.

– Буду рад вашей компании, – уверил он и только потом сам понял, насколько искренними были эти слова.

Общество вѣщевички действовало на него благотворно – и в части улучшения настроения, и в части прояснения рассудка. А психиатрический диспансер – вполне приличное заведение, почти обыкновенная больница. Да и в остальном, после совместного посещения борделя трудно придумать место, куда было бы тревожно вести эту особу. Разве что в какой-нибудь опиумный притон или кабак самого низкого пошиба, где имелся бы действительный повод для беспокойства за жизнь Брамс, но нынешнее дело, к