Мой неласковый Монстр - Екатерина Ромеро

— Расслабься, да, вот так. Представь, как тебя сейчас тебя трахает мужчина. Как я тебя трахаю.

При этом Арман вытаскивает из меня палец, но при этом ускоряет движения. Он бьет по клитору все более настойчиво и жестко, грубо даже, отчего меня начинает трясти. Чувствую, как горят щеки. Мне стыдно и приятно одновременно. И его жилистые смуглые руки на моем теле, его запах, опасный сейчас взгляд черных глаз. Это дьявол, не иначе. Грешник, учитель, порочный искуситель, мой мучитель и персидский бог.

— Хватит, прошу, мне больно… — говорю одно, а делаю совсем другое. Сама не замечаю, как приподнимаю попу и начинаю тереться об него в ответ, на что Арман только довольно улыбается и ни на секунду не ослабляет мою пытку.

Наоборот, он ложится рядом и привлекает меня к себе, а после его вторая ладонь накрывает мою шею, слегка сдавливая, фиксируя, лишая всякой возможности к сопротивлению.

— Тебе не больно. Тебе очень приятно, девочка, и мы оба это знаем. Вот так, отпусти себя, малышка. Трись об мою руку, смелее.

Арман чуть меняет скорость, и я просто зверею, рычу и, шире раскинув ноги, начинаю сама об него тереться промежностью, целовать его в шею, стонать от возбуждения. Я хочу его. Мне не надо никого представлять. Я безумно хочу Армана. Мой порочный идеал, мой грех. Он уже здесь.

* * *

Он меня мучает, это сладкая пытка, от которой меня уже трясет.

— М-м-м… хватит. Я умру.

— В некоторых странах это и правда называют маленькой смертью. Не бойся, с правильным мужчиной ты будешь испытывать это часто. Отпусти себя, давай.

— Нет, я не могу.

Я и правда не могу. Как только чувствую, что вот-вот взорвусь, воспоминания из детства все глушат, и я зажимаюсь, теряюсь, и так происходит несколько раз, пока в какой-то момент Монстр не теряет терпение.

Кажется, Арман достиг лимита нежности и ему просто надоело со мной возиться, потому он с легкостью переворачивает меня на живот, ложится сверху, просовывает одну руку мне между ног, а вторую кладет на шею и придушивает, начиная с адской скоростью терзать мой клитор.

На этот раз все более жестко, все по-серьезному. Он такой тяжелый и сильный, Арман меня убивает, душит, я почти не могу дышать, и я… я…

— А-а-а! А-ай!

Взрыв, торнадо и землетрясение, адское порочное пламя, выстрел кайфа в вену, и тело пронзает мой первый в жизни оргазм.

С ним, под ним, чувствуя ЕГО руки на себе и тяжесть крупного тела, раздавливающего меня, подчиняющего до последней клетки.

— Молодец, зайчонок. Ты феерично и очень сладко кончила. Ты умерла подо мной и воскресла. Тебе очень понравилось, я вижу.

Арман наклоняется и нежно целует меня за ухом, пока я прячу глаза от стыда и размазываю слезы.

— Я вас ненавижу! Тебя ненавижу!

Перехожу на «ты». Мне кажется, ближе уже быть просто невозможно.

— Я знаю, но это не мешает тебе хотеть меня, и да, тебе больше нравится, когда с тобой жестко. Ты все же создана для подчинения, девочка. Ты идеальная рабыня.

В его голосе ни капли насмешки, а мне стыдно. Я себя предала и показала свою слабость, а еще… я и правда испытала свой первый в жизни оргазм, и это стало самым приятным, что я вообще испытывала в жизни, он это сделал со мной. Мой Арман.

А еще я поняла, что Монстр все еще носит маску. Да, конечно, я вижу его лицо, но он практически не показывает эмоций, но сегодня я увидела в нем и нежность, и жесткость одновременно. Он все прекрасно чувствует. Он не каменный, нет.

Я знаю, что у Монстра есть сердце, пусть оно и скрыто под тонной льда. У него на теле куча шрамов, так что одно чувство ему точно известно — это боль. Уверена, Арман испытал целое море этой боли когда-то.

В этот момент меня посещает гениальная идея. Это мой шанс, пожалуй, единственный.

Мне нужно влюбить Армана в себя, и очень быстро. Я просто не знаю иного варианта, как растопить сердце Монстра и заставить его отпустить меня. 

Глава 25

К семнадцати годам я трахал уже все, что движется, и, честно, мне было плевать кого. Я научился переключаться, мог думать хоть о всемирном потеплении, когда удовлетворял очередную богатую суку.

Не знаю, как я не сдох от венерических заболеваний, хоть и пользовался презервативами, все равно. Думаю, что ко мне просто не пускали грязь. Их всех тщательно проверяли, как и меня, давали защиту.

Шакир Аль-Фарих дорожил мной, как курицей, несущей золотые яйца, но по неопытности у меня были и осечки в виде беременностей клиенток.

От меня залетали несколько раз, и, конечно, никто моих детей не оставлял, это были бы незаконнорожденные бастарды, потому они делали аборты, но однажды я узнал, что у меня есть ребенок.

Девочка. Она родилась от одной тридцатилетней женщины, которая была у меня всего раз. Узнав об измене, этот рогатый муж тогда лично привел ее за руку в наш дом и орал до хрипа, проклиная здесь всех вокруг.

Он бросил ребенка в корзинке прямо под ноги Хамиту и, развернувшись, пошел прочь. Его избитая жена ушла, не обернувшись, потащившись за мужем, а я увидел крошечное существо в корзине. Я быстро спустился по ступенькам к ней и видел, что это была маленькая новорожденная девочка. У нее были черные, как у меня, глаза, и в целом она была похожей на меня, а не на свою кукушку-мамашу.

Я наклонился к ребенку, она сильно плакала, но мне не дали взять дочь в руки, а в шею уперся клинок.

— Назад, волчонок! Не трожь!

— Это мой ребенок. Отдай, Хамит!

— Она незаконная. Я говорил тебе предохраняться, щенок! Со всеми, даже если они пьют таблетки, даже если бесплодные! Ты кого хочешь осеменишь, дьявол! А теперь видишь последствия?! Вот что мне с ней делать теперь?

— Отдай мне. Хамит, прошу, отдай! Пожалуйста, я заберу ее себе, воспитаю, это мой ребенок, мой!

Но Хамит меня не слушал. Мое слово и желание не значили для них ничего.

— О Аллах, дай мне сил! Виам, набери воды! Аммар, заберите его.

Мне стало страшно тогда. Я не понимал, что происходит, я все обычаи их уже знал, но такого еще не видел.

— Что ты делаешь, Хамит, что ты будешь делать?! А?

Хамит взял ребенка. Покрутил ее, скривился, как от чего-то грязного. Моя дочь плакала.