В твой гроб или в мой? (ЛП) - Хайд Жаклин

Я открываю сообщение и вижу простой текст, который гласит: «Тебя ждет подарок.»

В замешательстве я снова просматриваю сообщение. Что? Это, должно быть, спам или розыгрыш.

Пока я стою там, размышляя, телефон снова вибрирует с другим сообщением с того же неизвестного номера: «Посмотри под своей кроватью.»

Влад.

Сердце бешено колотится, когда я медленно бреду в свою комнату. Приподнимая край покрывала, я заглядываю под кровать и достаю маленькую коробочку, завернутую в блестящую красную бумагу.

Дрожа от волнения, я разворачиваю ее и нахожу красивое серебряное ожерелье с большим, элегантным кулоном из красного камня. Срань господня. Оно настоящее? Это ни в коем случае не настоящий рубин, но от крошечных бриллиантов, мерцающих на свету, у меня внутри все переворачивается. Конечно, он бы так не поступил. Нет, это ни в коем случае не настоящее.

Я быстро добавляю его в свои контакты и отправляю сообщение.

Я:

Ты в порядке?

Влад:

Прекрасно. Тебе нравится?

Я:

Красиво, но это уже чересчур.

Боже, как там фундамент???

<эмодзи с шокированным лицом>

Три маленькие точки отображаются еще мгновение, прежде чем, наконец, приходит сообщение.

Влад:

Все в порядке. Мне жаль, что обед был испорчен.

Я:

Он не был испорчен! И все в порядке, пока в деревне все хорошо. Это было супер страшно.

Влад:

Все хорошо. Я вернусь, как только смогу.

Я:

Ладно. Будь осторожен <эмодзи поцелуя>

Я хмурюсь и бросаю телефон на кровать, мой взгляд останавливается на рубиновом ожерелье. Каким диким оказался отпуск.

Глава 19

ВЛАД



Дойл поднимает взгляд от своего телефона, сидя за маленьким кухонным столом, когда я вхожу.

— Она спит.

Тот факт, что он узнал о том, что она спит, раньше, чем я, заставляет волосы встать дыбом.

— Здесь воняет чесноком.

Он приподнимает бровь и усмехается.

— Куда ты ходил?

Я прислоняюсь к кухонной стойке. Поверхность из нержавеющей стали еще холоднее, чем я.

— В местный паб, — усмехаюсь я. — Куда, черт возьми, ты думал, я пошел?

Последние несколько часов я провел, прогуливаясь по замку, пытаясь заставить клыки и когти втянуться, как неопытный вампир в юности. Сказать, что я нашел это унизительным, было бы грубым преуменьшением, вместо этого я предпочел бы видеть, как Обри открывала свой подарок.

Его челюсти сжимаются.

— Прости. Я был немного занят, играя роль актера года в том спектакле о гребаном волке, которого не существует, о великий и могущественный, — говорит он, быстро печатая на телефоне. — Просто сделай мне одолжение и убедись, что Обри не собирается звонить какому-нибудь гребаному правительственному чиновнику, находясь в замке, ладно? Это все, что нам нужно.

— Зачем ей с кем-то связываться? И, кстати, провести ночь, бродя по территории замка в ожидании, пока мое тело вернется в норму, было великолепно. Спасибо, что спросил.

Телефон с грохотом падает на стол, когда он отбрасывает его, прежде чем в отчаянии потереть виски.

— Я почти уверен, что я говорил — есть чеснок, вероятно, плохая идея. Тебе ли не знать, раз уж ты вампир. Теперь она думает, что в замке случаются гребаные землетрясения, потому что ты сотрясал все чертово здание.

— Она что? — я вздрагиваю, вспоминая свою реакцию. Вот почему она спросила о деревне.

Мои силы вырвались наружу и сотрясли все в комнате. Мне жаль, что я так напугал Обри, что она спряталась под обеденным столом. Еще у меня, кажется, реакция на какое-то химическое вещество из ЭпиПена. Препарат спас меня от чеснока, но все остальное пошло наперекосяк.

— Целью было скрыть то, кто ты есть, от Обри и съесть ее яд, верно? — он судорожно втягивает воздух. — Извини, хотел сказать «еду».

— Пошел ты.

Он хихикает.

— Если бы я знал, как ты отреагируешь на ЭпиПен, все произошло бы по-другому, но, по крайней мере, теперь мы знаем, что после введения лекарства ты не можешь себя контролировать. И в итоге ты никого не убил, — говорит он, наклоняя голову, чтобы посмотреть, нет ли пятен крови на моих штанах.

Я складываю руки на стойке и беспечно пожимаю плечами.

— Ночь только начинается.

Дойл поднимается на ноги и обходит меня, я замечаю его пропавший пиджак и закатанные рукава рубашки. Он заходит за кухонную стойку, наклоняясь, чтобы что-то достать.

— Я сказал ей, что тебе нужно проверить фундамент замка и что у нас иногда бывают подземные толчки, но они безвредны, — продолжает он, игнорируя мои слова.

Я морщу нос и устремляю на него пронзительный взгляд.

— На самом деле, твоя неспособность предвидеть, как все могло пойти наперекосяк, удивительна. Я прекрасно мог бы контролировать себя, если бы меня не закололи гребаной ручкой с адреналином! О чем, черт возьми, ты думал? Я мог причинить ей боль.

— Говори потише, — он направляется в подвал, и его голос становится приглушенным в темном пространстве. — Честно говоря, я думал, ты сошел с ума, пытаясь съесть чеснок, но моя работа — сохранить тебе жизнь, помнишь? Я просил тебя не делать этого, если ты не забыл.

Дойл поднимается по лестнице с бутылкой коньяка в руке. Он излагает мне свою точку зрения, когда тянется за двумя бокалами, чтобы налить нам выпить. Молодец, я бы сказал, нам обоим нужно выпить чего-нибудь покрепче.

— Хм. Интересно, какие еще блюда она любит?

Я поднимаю яблоко с тарелки с фруктами на стойке с помощью телекинеза и подбрасываю его в воздух, прежде чем закрутить одним взглядом. Мне нравится, что ко мне действительно возвращаются силы.

— Откуда мне знать? Жаль, что у меня не было возможности сфотографировать тебя. Это было так здорово! Особенно понравилось, когда ты прикрыл лицо салфеткой, как краснеющая невеста.

Я засовываю руки в карманы, наблюдая, как яблоко вращается в воздухе, прежде чем изо всех сил хлопнуть им Дойла по затылку.

Он морщится, потирая ударенное место, но продолжает наливать одной рукой.

— Эй, осторожнее. Ты хочешь выпить или нет? Я выпью оба стакана, если ты продолжишь в том же духе.

— С каких это пор ранить меня считается защитой?

— Вообще-то, с сегодняшнего дня. Я сообщил о произошедшем Фрэнку, и он собирается добавить их к записям клинических испытаний.

— Уверен, он был вне себя от радости, услышав это, — говорю я с сарказмом.

Он смеется и бросает на меня взгляд.

— На самом деле, он спросил, что могло дать тебе повод приблизиться к чесноку. Я сказал ему отвалить, но больше никаких человеческих блюд.

— Думаешь, она начинает подозревать?

Чеснок и солнце — практически единственные вещи, которые могут навредить вампиру, а солнцезащитный крем значительно увеличивает мои шансы избежать обнаружения.

— Не уверен. Ты ушел так быстро, что я понятия не имел, что ей сказать.

Я барабаню пальцами по холодной столешнице.

— Ты самый раздражающий человек на свете.

— В этом и заключается проблема. У тебя даже нет надлежащего представления о том, что является раздражителем, а что нет. Прошло сто лет, появились новые факторы. Например, когда тебя подрезают за рулем, или просят помочь пожилым родственникам с техникой, — он усмехается. — Вот это уже раздражает.

У меня начинает дергаться глаз, и он смеется, качая головой.

— На самом деле, больше всего меня беспокоит, что нам, возможно, придется отправить Хильду к Джекилу. Он просил об этом столетиями, и это не причинило бы ей вреда. Возможно, там она даже будет счастливее.

Я делаю большой глоток коньяка из стакана, который Хайд подвинул через стойку несколько минут назад, пока кладу яблоко на место, используя свои силы.

— Ты этого не знаешь. Я отказываюсь позволять женщине, вырастившей меня, страдать от рук ученых-идиотов.