Эмили Хейнсворт - Второй шанс

Эту процедуру, как будто перед лицом полицейских, я повторяю несколько раз. Покончив с первой частью, я расставляю руки в стороны и иду вперед, приставляя пятку одной ноги к носку другой. В конце комнаты я делаю разворот и возвращаюсь назад тем же манером.

Мама стоит в той же позе, ожидая меня. Очевидно, мое представление не произвело на нее должного впечатления. Оглянувшись, я замечаю засохшие растения в горшках, пыль, лежащую повсюду, и зияющие дыры, оставшиеся в тех местах, где раньше стояли вещи. Они повсюду. У мамы вид одинокого и уставшего человека. На секунду сквозь броню моего приподнятого настроения прорывается грусть и обида за маму. Интересно, когда она стала такой? Случилось ли это еще до того, как ушел отец?

— Кам, что ты делаешь?

Я не сразу решаюсь заговорить.

— Мам, это место не похоже на дом, в котором живут люди.

— Что?

Я пристально смотрю на нее, потом окидываю взглядом окружающую обстановку, не сопротивляясь более укоренившемуся в душе чувству тоски. Становится так больно и плохо, что даже говорить я уже не могу. Бреду к домашнему кинотеатру. Полка справа забита дисками в обложках- слева пусто. Такое впечатление, что отец, уходя, сгреб с нее диски, не задумываясь, и пошел дальше, не оглядываясь.

Когда я представляю себе, что он чувствовал, мне становится еще хуже — и я ненавижу мать за это.

Сняв с полки часть дисков, я переставляю их на другую сторону, распределяя равномерно. Мне бросается в глаза еще одна зияющая дыра участок стены над каминной полкой. Раньше здесь висела большая картина с изображением зимнего пейзажа. В дальнем темном углу осталась на месте репродукция картины Пикассо в рамке. Я снимаю ее со стены.

— Что ты делаешь? — спрашивает мама. Выражение обиды сошло с ее лица. Она покраснела и явно рассержена моим поведением.

— То, что мы должны были сделать сразу после того, как он ушел, — объясняю я.

— Перестань…

Испытывая прилив адреналина, я прохожу мимо мамы, отодвинув ее локтем. Как так получилось, что там, на другой стороне, за зеленым порталом, все так хорошо, а здесь все так чудовищно плохо?

Привстав на цыпочки, я вожу рамой по стене над камином, пока прикрепленная сзади петля не попадает на торчащий из штукатурки старый гвоздь. Отхожу, чтобы оценить эффект.

Изображение обнаженной женщины смотрится над камином отлично.

— Ты говорил с отцом? — спрашивает мама злобно. — Это он тебя надоумил?

Я сердито смотрю на нее.

— А разве не он превратил это место в свалку?

Переместившись в кухню, я морщусь при виде застарелого беспорядка и грязи. Наверное, Нина, придя сюда, испытала нечто подобное. Интересно, там, в другом мире, в моем доме такой же бардак? Маловероятно. Открыв дверцы серванта, я распределяю немногочисленные чистые тарелки, чтобы полупустые полки были заставлены равномерно. Слышу, как мама входит на кухню вслед за мной, но смотреть на нее принципиально не желаю. Вытащив из-под мойки переполненный пакет с мусором, я выношу его на улицу. Вернувшись, включаю воду и принимаюсь мыть лежащие в раковине грязные тарелки, стаканы и кастрюли.

Мама не произносит ни слова. В течение какого-то времени на кухне раздается только тихий звон стаканов, перекатывающихся по дну наполненной водой раковины.

— Она была такая красивая, милый…

Из раковины, полной горячей воды поднимается пар. Выключаю кран. В одной руке мама держит горящую сигарету, на конце которой уже образовалась невесомая трубочка пепла. Я положил стопку фотографий Вив на стойку, а мама нашла их и разложила перед собой. По щеке ее скатывается слезинка. Она указывает рукой на снимок, сделанный во время внеклассной работы по биологии, когда мы ходили в поле изучать растения. Это было незадолго до того дня, когда я сломал ногу. На фотографии Вив наклонилась над усыпанным розовыми цветами кустом, чтобы разглядеть сидящую на нем бабочку. Она улыбается одной стороной лица, ожидая, пока насекомое заметит ее и упорхнет. Вив любила поступать так. Ей всегда было интересно знать, насколько близко можно подойти к живому существу. От этих мыслей на меня накатывает привычная волна горя, но неожиданно я вспоминаю, что не далее как сегодня держал Вив в своих объятиях.

Изучив фотографии, мама окидывает взглядом кухню, в которой мне удалось навести минимальный порядок.

— Я не знала, где ты можешь быть, и позвонила миссис Саммерс. Она хочет помочь…

— Она мне уже помогла, — перебиваю я, — но мне кажется… нужно сделать небольшой перерыв.

Положив тлеющую сигарету в переполненную пепельницу, мама пристально смотрит на меня.

— Звонил твой тренер.

— Рид? — снова перебиваю я. — Он больше не мой тренер.

— Он заместитель директора школы. Ему небезразлична твоя судьба, милый, как и всем нам.

Еще раз оглядев кухню, в которой появились робкие намеки на порядок, мама удрученно опускает плечи.

— Последние несколько месяцев были для тебя адом, я понимаю.

Я слежу за струйкой дыма, поднимающейся над пепельницей. Вот так мама представляет себе заботу о ребенке — нужно, чтобы я непременно знал, как все обо мне беспокоятся. На меня накатывает желание рассказать ей о своих сегодняшних открытиях. «Перестаньте волноваться, — мог бы сказать я, — Вив снова со мной». Но такого разговора, ясное дело, быть не может, поэтому проще подыграть маме. Сажусь на стул рядом с ней.

— Да уж… непросто было.

— Я готова сделать что угодно, — говорит она, взяв меня за руку, — лишь бы тебе было легче. Ты только скажи…

Я удивленно моргаю. Она только что сказала, что готова на все, лишь бы мне было хорошо. Если я хочу видеться с Вив, то чем меньше людей за мной наблюдают, тем лучше.

— Мы не можем больше жить так, мам.

Она долго и внимательно смотрит на кончик сигареты, не выпуская моей руки.

— Да, знаю.

— Кажется… — говорю я, заглядывая ей в лицо, — мне нужна небольшая передышка… Честно говоря, я бы хотел отдохнуть от лечения.

В маминых глазах снова зажигаются тревожные огоньки.

— Это зачем?

Взгляд падает на разбросанные по стойке фотографии, и сердце начинает биться учащенно. Я еще не успел привыкнуть к тому, что Вив не исчезла без следа и что я смотрю на эти снимки совсем другими глазами. Такое впечатление, что мной выстрелили из пушки. Собрав фотографии в аккуратную стопку, кладу их на стол рядом с собой.

— Доктор Саммерс постоянно говорит о прошлом. А мне нужно начинать думать о будущем…

Взгляд снова падает на верхнюю фотографию в стопке, с которой на меня смотрит Вив, и сердце снова трепещет в груди. Да как вообще я теперь смогу изобразить страдание, зная, что она жива?