Леди и Орк - Финли Фенн
— Твои волосы на самом деле вполне сносные, — сказала она, возвращаясь, чтобы опуститься на колени рядом с ним, и перевязала конец косы. — Богачи заплатили бы кругленькую сумму за парик из них.
Губа Гримарра скривилась с явным отвращением, и он приподнялся на локте, хмуро глядя на неё.
— Я видел этих людей в их дурацких париках, — произнес он с таким твердым, решительным презрением, что Джул не смогла удержать губы от подергивания. — Они платят за это?
Руки Джул дрогнули, и она подавила смешок, превратив его во что-то похожее на фырканье.
— Парики в моде, — выдавила она. — Астин часто носит такой.
— Лорд Норр — пустышка и глупец, — язвительно ответил Гримарр. — В парике его можно принять за юную девушку или за метлу.
С этими словами он снова уронил голову на руки, словно вопрос был окончательно закрыт, оставив Джул кусать внутреннюю сторону щек, отчаянно стараясь не рассмеяться.
— Видел бы ты его в его бежевых бриджах и желтом шелковом камзоле, — услышала она свой дрогнувший голос и с большим опозданием захлопнула рот: зачем она говорит такие вещи о своем муже? Орку, которому она только что сделала массаж всего тела? Она что, сошла с ума?
Но было слишком поздно: Гримарр одарил её самодовольной ухмылкой через плечо и, оттолкнувшись рукой, перевернулся, откинувшись на спину. Демонстрируя эту широкую грудь, этот рельефный живот и — Джул сглотнула — эту набухшую, всё еще сочащуюся твердость. Выпирающую из массы густых черных волос, плоско лежащую на его мускулистом животе; она выглядела слишком огромной, слишком непристойной, чтобы быть реальной.
С его поворотом запах усилился; эта пьянящая сладкая мускусность закружилась в воздухе, и Джул не смогла удержаться, чтобы не облизать пересохшие губы. Движение, которое Гримарр явно не пропустил: его черные глаза сузились, взгляд задержался на её лице, а затем скользнул ниже — на обнаженную грудь и напрягшиеся соски, на сжимающийся, предательский жар между ног.
— Ты желаешь этого, — произнес он с немалой долей удовлетворения. — Ты желаешь сильную, могущественную пару, которая не носит парик. Ты желаешь поклоняться мне, женщина.
Боги, какой же он самовлюбленный, как Джул умудрялась всё время это забывать? И, возможно, ей следовало бы справедливо заметить, что Астин не всегда так одевался, и что вид его высокой фигуры в сапогах для верховой езды и рубашке с закатанными рукавами всегда сеял безумие в её мыслях — но это видение уже испарилось, вытесненное видом её собственных дерзких пальцев, почти с нетерпением скользящих по шелковистой коже обнаженного торса Гримарра. На котором теперь, как это ни невероятно, казалось, не осталось и следа от недавних ран.
— Моим единственным желанием во всем этом, орк, — запоздало отозвалась Джул, — было отвести твой гнев за мое мнимое предательство. И всё.
Улыбка Гримарра стала внезапной и волчьей в свете раннего утра, и одна из его больших рук скользнула вниз, и — Джул не смогла сдержать сдавленный вздох — обхватила его твердый, сочащийся член. А затем эта рука скользнула вверх — нагло и дразняще медленно, выдаивая еще больше этой скользкой жидкости, заставляя её брызнуть и стекать по его гладкой головке.
— Ты лжешь, женщина, — промурлыкал он, и, возможно, он был прав, потому что глаза Джул были прикованы к этому зрелищу: его бесстыдная мускулистая масса немного напряглась, когда его рука снова скользнула вверх, и еще больше белой жидкости стекло ему на пальцы. — Ты желаешь наполнить свое голодное чрево моим семенем.
Джул тяжело сглотнула, тщетно подыскивая хоть какой-то ответ; Гримарр снова рассмеялся — сплошной волнующий рокочущий жар в её животе.
— Даже сейчас, когда ты всё еще течешь после твоего последнего захода, — продолжил он, и вдруг его вторая рука оказалась там, здесь, мягко и многозначительно обхватывая её изгиб. — Ты умоляешь, чтобы тебя использовали снова. Умоляешь снова быть наполненной моим членом.
Джул могла лишь таращиться на него, слишком отвлеченная, чтобы спорить, и тем более когда — у неё перехватило дыхание — он широко раскинул свои массивные бедра: дерзко и вопиюще. Демонстрируя ей еще больше перекатывающихся мускулов, еще больше темных волос и пугающе возбуждающее зрелище этих огромных, набухших яичек, уютно устроившихся глубоко между его ног.
— Я сделаю это, — пообещал он, и она почувствовала, как его пальцы между её ног слегка раздвигают её, втираясь в её мокрый, дрожащий жар. — Но сначала я хочу, чтобы ты попробовала меня на вкус.
Попробовать его на вкус. Дыхание Джул снова пресеклось, даже когда её предательское тело сжалось навстречу этим погружающимся пальцам. Она просто не могла, конечно нет, это отвратительно, он же орк… но её глаза всё еще смотрели, прикованные к этой огромной, содрогающейся твердости. К этой огромной руке, которая всё еще доила его, покрывая ручейками скользкой липкой белизны.
— Истинная подданная желала бы вкусить своего короля, — промурлыкал его голос. — Она бы сосала его, как младенец сосок.
О боги, он был таким ужасающим, невыносимым зверем — и тем более когда он коснулся пальцем этой сочащейся гладкой головки, нарочито и по-хозяйски скользнув в эту протекающую щель. А затем, о черт, он поднял палец, теперь капающий белой влагой, и медленно просунул его между судорожно приоткрытыми губами Джул.
Она должна была оттолкнуть его, должна была сказать: это гротескно, аморально, неправильно; но она всё еще была в плену этого зрелища, этого пьянящего сладкого запаха, ощущения этого толстого пальца, проникающего ей в рот. А затем, внезапный и шокирующий, захлестнувший её, заглушивший всё остальное — появился вкус. Густой, насыщенный, сладкий, теплый, чудесный.
Веки Джул затрепетали, её рот внезапно обхватил этот вторгающийся палец, и Гримарр снова издал один из тех низких, раскатистых смешков.
— Тебе это нравится, — пробормотал он, высвобождая палец, и снова потянулся вниз, собирая на него еще больше этой густой сладости, а затем вновь поднося его ко рту Джул. — Каков я на вкус, женщина?
Джул следовало бы солгать, но её скользящий язык выдал бы её; её взгляд был в ловушке этих наблюдающих, полуприкрытых глаз.
— Сладкий, — выдавила она, обхватив губами его палец. — Как мед.
— Хорошо, — ответил Гримарр, и его рука легла на её затылок, направляя её вниз, к его огромному, капающему естеству. — Давай. Пей. Наполни свой голодный живот моим семенем.
Казалось, отказаться было невозможно — только не тогда, когда источник
