Ведьма, мы-же-на-ты! - Надежда Николаевна Мамаева

Когда выносила ведро с грязной водой, то в коридоре столкнулась с Раном.

– Помочь донести? – спросил он и тут же, не дожидаясь ответа, схватился за дужку.

– Не стоит, – отозвалась я и попыталась отнять свою ношу, но куда там…

Так что к черному ходу мы направились уже вместе. И, чтобы как-то разбавить тишину, я пояснила:

– С крыши натекло, вот я и подтерла…

– Если у тебя в комнате мокро, можешь занять мою, – тут же предложил пепельный.

Я же заверила, что в моей спальне все сухо, светло, тепло и вообще просто замечательно. Впрочем, когда мы с пепельным вышли на улицу, оказалось, что и там отчасти так же. В смысле светло.

Правда, до тепла и сухости было еще далеко. Ветер рвал тучи в клочья и пронизывал холодом до костей, а под ногами хлюпало. Но главное, с неба больше уже ничего не лилось, а это значило, что моему единственному постояльцу можно было смело указать на дверь. Что я и сделала.

Мужичок такой подлости от судьбы (все же думал: дождь затянется до утра) и ведьмы (гость наивно полагался на мое мягкосердечие) не ожидал и рассчитывал: его оставят в таверне до утра. Но нет.

Так что уже бывший постоялец отправился в сторону города, попеременно оглядываясь, но милосердия так и не дождался. А я же решила, что, раз так хорошо справилась с одним делом, нужно ловить удачу и приниматься сразу за второе – поменять повязки у муженька.

Вот только едва я размотала бинты, как выяснилось, что больше надобности в них нет: раны отлично зарубцевались, отек спал, да и вообще заживление шло полным ходом, без намека на нагноение.

Я, смотав повязки, отправилась во двор. И только здесь вспомнила… ну как вспомнила – увидела, что предыдущие бинты так и не сняла. Сейчас они по новой вымокли под дождем.

Плюнула, залила водой грязные повязки и решила дождаться, когда же высохнут чистые полосы ткани, что еще висели на веревках. Только потом уже начну стирать.

С такими мыслями и вернулась в таверну, где уже поджидали двое: лисичка и тесто. И если на первую я могла цыкнуть и придавить ее энтузиазм мрачным взглядом, то с опарой, увы, этот трюк бы не сработал. Так что пришлось браться за пироги.

Те вышли пышными, румяными, с тушеной капустой и яйцом, с яблоками и рыбные. Только попробовать мы смогли лишь по кусочку: все остальное влезло в Рангера. И если собственному здоровому телу муженек был рад, то здоровому аппетиту – не очень. Пришлось его огорчить, что одно без другого пока немыслимо, а довеском к этому дуэту идет еще и сонливость.

Последняя, кстати, и вынудила пепельного покинуть кухню и отправиться к себе.

– Ну силен… – тихо протянула Маук, когда муж ушел.

– Не сомневаюсь. Рангер и дракона завалить может, – согласилась я с лисичкой, припомнив: он один выжил из двух сотен лучших воинов империи, что оказались в лазарете.

– И съесть, – не удержавшись, фыркнула Маук, дав тем понять, что она имела в виду поразительные поглотительные способности пепельного.

А затем, поняв, что и кому сказала, хотела было по вечной своей привычке удрать, но я и не дала. Заставила служаночку взяться за мытье посуды. Сама же отправилась отдыхать, потому как этот долгий день меня вымотал.

Едва умылась и легла на постель, как сразу же очутилась в следующем дне. И начался он для меня со странного шебуршения над головой.

«Демонова мышь, – пришла первая мысль. – Эти грызуны совсем обнаглели и страх потеряли!»

Хотя… в последние дни я не слышала, чтобы где-то скреблась погрызуха. Как только в трактире появилась лисичка, пискухи будто исчезли. И вот сегодня появилась одна. Причем, судя по всему, очень большая и наглая. Может, даже крыса.

Первым желанием было сотворить пульсар и прибить нахалку. Но я пожалела потолок: вчера только на него накладывала заклинание от протечки. Обидно бы было за свои труды и за доски с черепицей. Чинить ведь придется!

Так что я, накинув халат и надев тапки, полезла на чердак. Вот только когда моя голова чуть приподнялась над досками, а в руке вспыхнуло светящее заклинание, то я увидела, что никаких погрызух здесь нет. А есть неровно танцевавший на досках лучик света, словно кто-то был на крыше и ворошил черепицу.

Галки, что ли? Или какая вредная и шустрая ворона решила что-то порыться или утащить, а заодно продолбить дыру? Но изнутри этого было не увидеть.

Так что я спустилась с чердака, переоделась в платье, натянула чулки, башмаки и отправилась на улицу, во двор. Уже хотела было свистнуть, призывая метлу, как увидела эту паразитку. Под Рангером!

Паладин, оседлав мою летунью, поднялся на крышу и внаглую чинил ту! Не знаю, чему я больше возмутилась. Измене верной спутницы? Тому, что больной, похоже, не только на тело, но и на голову, не спрашивая моего разрешения и рискуя свернуть шею, начал хозяйничать без моего ведома? Или тому, что эти двое смогли меж собой договориться?!

Ведь метелка даже папу на себя не пускала. И маме в руки не давалась, а тут…

Паразиты! Оба! Хоть и не грызуны. Вот спустятся – и я задам… И летунье, и мужу.

Словно услышав мои мысли, пепельный обернулся и помахал мне рукой. Это было уже слишком! Тоже показала ему один жест. Кулаком. Рангер даже не убоялся, а продолжил чинить крышу.

Лучше бы это была мышь. Ее хотя бы прибить было проще. А муж… а этот, с его военной выучкой, наверняка увернется, если засвечу в него пульсаром!

Раздосадованная, отправилась на кухню и начала готовить завтрак. Когда рагу уже почти дошло до готовности, а я – до точки кипения, явился муженек.

– Я все сделал. Течь больше не будет, – заявил Рангер.

Зря он это сказал женщине с ухватом в руке. Нет, не так. Разгневанной ведьме, вооруженной орудием ближнего боя!

– А если бы ты упал?! – прошипела я. – Мне по новой тебя собирать?

– Но ведь не упал же, – без тени раскаяния отозвался супруг. И тем довел.

В него полетели ухват, потом миска, затем пульсар. Опытным путем я узнала три вещи. Во-первых, уклоняется мой супруг и вправду мастерски. Во-вторых, скандал отлично успокаивает женские нервы. В-третьих, мстить надо бдительно, иначе не заметишь, как тебя обезвредят объятьями.

Последнее со мной и случилось. Ран обнял так, что мои руки оказались прижаты к телу. К его телу. А этот нахал, глядя мне прямо в глаза, заявил: