С. Алесько - Обуздать ветер

— И сколько времени ты будешь меня рассматривать? — спросил я, с тоской думая о Малинке.

— Какая разница? Тебя никто не ждет, кроме какой-то девчонки. Со слов Хрена, ты видишься с ней каждую ночь, — проницательно усмехнулся дед. — Не вздумай свою занозу сюда протащить. Человеку не место в Зеленях.

— Интересно, чего еще он вам наболтал? Друг называется…

— Не сказал ничего сверх требуемого. Рогоз, его отец, весьма недоволен. Ты, как вижу, тоже. Хрену можно только посочувствовать — ох и трудно пытаться сохранять верность двум сторонам, — желчно заявил Клевер. — Потому-то творящим и запрещено иметь детей от колдуний.

Я открыл глаза. Малинка уже была здесь, в степи, сидела надо мной и разглядывала с каким-то странным отрешенным выражением.

— Что-то случилось, Линочка?

— Перчик, это ты? — в голосе явственно звучало сомнение. Девочка протянула руку, будто желая дотронуться, но тут же отдернула. — Нет, не может быть…

Я ругнулся, вспомнив про зеленую бровь. Сладенькой, как я и предполагал, не понравилось. Но неужели какая-то бровь настолько застила ей глаза? В остальном-то я не изменился.

— Я это, я. Оказывается, у всех айров одна бровь цветная. У Корня, к примеру, алая, яркая. А у меня какая-то блеклая, наверное, из-за того, что полукровка…

— Бровь? А, да, красивый цвет, — рассеянно проговорила Малинка. — Тебе идет, — и продолжила созерцание, иначе не скажешь. Причем руки ее все время находились в движении, она мяла пальцы, сцепляла их, боясь дать свободу, и вообще выглядела как юная селяночка, оставшаяся наедине с красавцем-белокостным. Щеки наливались румянцем, который тут же сгоняла тень первого снега, ресницы взлетали и падали… Я загляделся на очаровательную картинку, но быстро спохватился: а с чего это моя отнюдь не страдающая скромностью и излишней чувствительностью девочка так себя ведет? Ее смущение, как это ни смешно, передалось мне, и вместо того чтобы попросту обнять и поцеловать, я спросил:

— Что с тобой?

— Ты такой красивый… — выдохнула она с искренним восхищением. — Совсем не похож на человека. И правда как дух, дух весеннего леса. Знаешь, когда, солнечные лучи проходят сквозь юные кленовые листочки, совсем недавно выбравшиеся из почек, и свет становится золотисто-изумрудным, — Малинка набралась смелости и чуть прикоснулась к моей правой брови, потом тронула прядь волос около уха. — И в глубине этого леса таятся серо-зеленые бездонные озера, — заглянула мне в глаза. — А от цветущих кленов веет спелыми сладкими яблоками, и в этом аромате угадывается обещание жаркого лета и щедрой яркой осени… Нет, я не могу… — судорожно закрыла лицо руками.

— Да ты что, ягодка моя?! — смущение тут же упорхнуло крошечной серой птахой-крапивником, я схватил Малинку и прижал к себе, она, продолжая дичиться, спрятала лицо у меня на груди. Будто не хватило сегодня брезгливой холодности родичей-айров, так еще сладенькая взялась чураться. — Ну надо же, чего только не напридумала, прямо песню сложила! Бездонные озера… — (У какого бездарного песенника она это слышала?) — Я видел свое отражение после того, как пришел к айрам. Ничегошеньки не изменилось, кроме правой брови. И вид у меня из-за нее дурацкий.

— Вид у тебя нечеловечески прекрасный, — прогудела девочка мне подмышку. — Айрова кровь раньше просто чувствовалась, а теперь она видна.

— Ну, как скажешь, — сдался я. — Но это же не повод от меня шарахаться. Родственники глядят с прохладцей из-за человеческой матери, ты боишься прикоснуться, потому что разглядела-таки нелюдя.

Девочка чуть отстранилась и с хитринкой взглянула мне в лицо.

— А ты посмел бы ко мне прикоснуться, если б знал, кто мой отец?

— Ну-у, вспомнила. Прикоснулись-то друг к другу давным-давно и после делали это с завидной частотой.

— Я просто хотела, чтоб ты понял, что я чувствую.

— Спасибо, объяснила доходчиво, — я улыбнулся. — А теперь лесной дух, он же айр-полукровка Тимьян, он же бродяга и жулик Перец полностью в твоем распоряжении.

— Так тебя все-таки зовут Тимьяном?

— Угу.

— Тимьян… Тимьян… — Малинка задумчиво повторяла непривычное имя, словно крутила в пальцах причудливую вещицу. — Звучит слишком серьезно. Тим мне не нравится, Ян тоже… О, придумала! Тимушка. По-моему, очень тебе подходит.

— Ну, спасибо. Я сразу почувствовал себя этаким пушистым зайчиком.

— Какой ты зайчик! Ты кролик, — улыбнулась так, что не осталось ни малейших сомнений в причине сравнения с этим любвеобильным зверьком. — Я бы даже сказала, кроль. Крольчище. Тимушка… — запустила пальцы мне в волосы и поцеловала… нет, не в губы, не взасос. Легко скользнула устами по переносице, один глаз, другой, зеленая бровь…

Да пошли они все, эти родичи, стройными рядами в болото. Хвала Небесной Хозяйке, хоть одно существо на свете меня любит…

На следующее утро проснулся поздно: идти никуда не требовалось, и мы с Малинкой долго не спали. Я рассказал о первом дне в Зеленях и о том, что узнал от разочарованных родичей. Сладенькая, выслушав домыслы Клевера о моей матери, задумалась.

— Значит, она была колдуньей… Я все-таки навещу Дёрена, возможно, он знал ее. Да и насчет нынешнего Туманного лорда неплохо бы выведать побольше.

— Нет, к нему, пожалуйста, не суйся. В замке тебя могли запомнить.

— Не могли, а точно запомнили, — фыркнула сладенькая, но тут же смутилась. — Извини, Тимушка…

— Это дело прошлое, — махнул рукой. — Не нужно напрашиваться на новые неприятности.

— Ты не понял. Я хочу Дёрена расспросить о хозяине Мглистых земель. Колдунов не так много, они, насколько мне известно, неплохо знают друг друга.

Это была разумная мысль, и проснулся я в гораздо лучшем настроении, чем засыпал.

Перво-наперво пошел в купальню, поплескал себе в лицо и побрился. Айры-мужчины, насколько я заметил, тщательно заботились об отсутствии щетины на щеках, наверное, чтобы творящие могли беспрепятственно различать образ позели. Со временем я узнал, что угадал верно. Более того, небритость считалась дурным тоном, и, если айр отпускал бороду (как Клевер, к примеру), то позволял ей расти только на подбородке. Надо сказать, частенько это выглядело козлообразно, особенно у тех, кто злоупотреблял терпением жен.