Слеза - Лорен Кейт

Брукса, и Эйлин дала ей номер Эврики, которая должно быть забыла, насколько противными бывают старшеклассницы.

— Ну и? — Эврика протянула телефон Бруксу. — Поговори с ней.

— Я не хочу с ней разговаривать. Я хочу быть с тобой. Я имею в виду — Брукс потер подбородок. Телефон перестал гудеть, но эффект от него — нет. — Я имею в виду, мы с тобой общаемся, и я не хочу, чтобы кто-то отвлекал, когда мы наконец-то говорим о… — Он остановился, дальше пробормотал что-то похожее, как Эврике показалось, на ругательство. Она повернулась к нему здоровым ухом, но он ничего не говорил. Когда он посмотрел нее, его лицо снова покраснело.

— Что-то не так? — спросила она.

Он помотал головой, и наклонился ближе к ней. Пружины под ними заскрипели. Эврика уронила телефон и книгу, потому что его глаза стали другими — гладкими по краям, бездонно-темными — и она знала, что произойдет дальше.

Брукс собирался поцеловать ее.

Она не двигалась. Она не знала, что делать. Их глаза были прикованы друг к другу на протяжении всего времени, как его губы приближались к ней. Его тяжесть упала на ее ноги. Она издала тихий вздох. Его губы были мягкими, но руки крепкими, прижимающимися к ней, чтобы продвинуться в новою позицию. Они поддались навстречу к друг другу, в тот момент, как его губы соединились с ее губами. Ее пальцы подобрали его футболку, касаясь кожи, которая была гладкой, как камень. Его язык отыскал кончик ее языка, который был словно шелк. Она выгнула спину, желая быть ближе к нему.

— Это, — сказал он.

Она кивнула.

— Так правильно.

Они вдохнули еще воздуха, и вернулись к поцелую. Если взглянуть в историю поцелуев Эврики, там были поцелуи из игры в бутылочку, смелые, небрежные ощупывания, и поцелуи с языком за пределами школьных танцев. Этот был дальше галактик.

Брукс ли это? Такое ощущение, что она целовала кого-то, с кем однажды разделила мощную интрижку, о которой Эврика не позволяла себя желать. Его руки дотронулись ее кожи, как будто она была чувственной богиней, а не девочкой, которую он знал всю свою жизнь. Когда Брукс стал таким мускулистым, таким сексуальным? Он был таким несколько лет, и она пропустила это? Или мог ли поцелуй, совершенный правильно, метаболизировать тело, что сказалось в мгновенном скачке роста, превратив их обоих в столь взрослых людей так неожиданно?

Она отстранилась, чтобы взглянуть на него. Она изучала его лицо, веснушки и копну темных волос, и заметила, что он выглядел совсем иначе. Она испугалась и обрадовалась, что больше нет пути назад, особенно после такого.

— Что заставило тебя так долго ждать? — Ее голос был ничто иное, как хриплый шепот.

— Чтобы что?

— Чтобы поцеловать меня.

— Я… ну… — Брукс нахмурился и отстранился.

— Подожди. — Она попыталась задержать его. Ее пальцы слегка коснулись задней части его шеи, которая внезапно стала ощущалась жесткой. — Я не хотела портить настроение.

— Были причины, почему я так долго ждал, чтоб поцеловать тебя.

— Например? — Она хотела сказать это весело, но уже размышляла: Это было из-за Дианы? Была ли Эврика настолько травмированной, что испугала Брукса?

Это замешательство было достаточно для Эврики, чтобы убедить себя в том, что Брукс смотрел на нее так же, как и все в школе — психопатка, плохая примета, последняя девочка, за которой любой нормальный парень должен увиваться. Поэтому она выпалила:

— Я полагаю, ты был занят с Маей Кейси.

Лицо Брукса помрачнело и приняло угрюмый вид. Он встал с кровати и скрестил руки на груди. Его язык тела был таким же отдаленным, как и память о поцелуе.

— Это так типично, — проговорил он в потолок.

— Что?

— Это не может быть никак связано с тобой. Это должно быть вина кого-то другого.

Но Эврика знала, это напрямую связано с ней. Понимание было настолько болезненным, что она попыталась скрыть его чем-то. Вытеснение, любой из ее пяти последних психологов сообщил бы ей, опасная привычка.

— Ты прав, — сказала она.

— Не учи меня. — Брукс не выглядел, как ее лучший друг или парень, которого она целовала. Он был похож на человека, кто болезненно воспринимал все, касаемо ее. — Я не хочу, чтобы меня успокаивал кто-то, кто считает себя лучше остальных.

— Что?

— Ты права. Все остальные в мире неправы. Не так ли?

— Нет.

— Ты сразу же опровергаешь —

— Я не опровергаю! — крикнула Эврика, осознав, что она сразу же опровергает его утверждение. Она понизила голос и закрыла дверь спальни, не заботясь о последствиях при условии, если отец пройдет мимо. Она не могла позволить, чтобы Брукс жил в этой неправде. — Я не опровергаю тебя.

— Ты уверена? — спросил он хладнокровно. — Ты даже опровергаешь то, что твоя мать оставила тебе в завещании.

— Это не так. — Она была помешана на нем и днем и ночью — но Брукс даже не слушал ее. Он расхаживал по комнате, казалось, гнев одолел им.

— Ты держишь около себя Кэт, потому что она не замечает, когда ты подстраиваешь ее под себя. Ты терпеть никого не можешь в своей семье. — Он метнул рукой в сторону кабинета внизу, где Рода и отец смотрели новости, но сейчас, несомненно, подключались к спору наверху. — Ты уверена, что каждый психолог, к которому ты ходишь, идиот. Ты отталкиваешь всех из Евангелии, потому что нет никого, кто бы мог понять через что ты прошла. — Он перестал шагать и взглянул на нее. — И теперь я.

Грудь Эврики заныла, как будто он ударил ее в сердце.

— Что ты?

— Ты используешь меня.

— Нет.

— Я не твой друг. Я — отражатель для твоей тревоги и депрессии.

— Т-ты — мой лучший друг, — она начала заикаться. — Ты — причина почему я все еще здесь —

— Здесь? — резко сказал он. — Это последнее место на земле, где ты хочешь быть? Я — лишь прелюдия к твоей будущей, настоящей жизни. Твоя мама растила тебя и учила следовать своим мечтам, и это все, что тебя когда-либо волновало. Ты понятия не имеешь насколько другие люди заботятся о тебе, потому что слишком погружена в себя. Кто знает? Может быть, у тебя даже нет мыслей о суициде. Может быть, ты приняла таблетки так, для внимания.

Из груди Эврики вырвался вздох, словно она упала с самолета.

— Я доверяла тебе. Я думала, ты был единственным человеком, кто не осудит меня.

— Хорошо. — Брукс возмущенно помотал головой. — Ты называешь всех, кого знаешь субъективными, но ты когда-нибудь осознавала какой стервой ты была по отношению к Майе?

— Конечно