Элли Маккей - Горец в её постели

Она провела часы, мучаясь и ворочаясь от страха, что он появится снова. Сердце билось так часто, что она опасалась сердечного приступа.

Ее колени все еще дрожали. И вовсе не потому, что он был сексуален так, что она иногда забывала дышать, когда он возвышался над нею, пронизывая своими неистовыми сине-зелеными глазами, заставляя исчезнуть весть остальной мир, как будто существовал только он.

Она сдула с лица прядь волос, чувствуя, что ладони вспотели. Как она ухитрилась сегодня утром одеться и спуститься по стольким ступеням, не свалившись в какую-нибудь кучу внизу, выходило за рамки понимания.

Он очень сильно потряс Мару.

И все еще расстраивал ее. Прячась где-то и наблюдая за ней с такой пронизывающей силой, что она носком ударилась о валун, перегородивший тропу.

– О-ох! – она схватилась за ступню, зло сверкая глазами на камень – покрытую лишайником глыбу гранита, который, казалось, с негодованием смотрел на нее в ответ. И нигде поблизости не было тропинки, по которой она шла.

Она мигнула и оглянулась вокруг. Валун поднимался из дикой рексии[25] на границе склона, поросшего папоротником-орляком, и далеко растянувшегося пастбища.

Тропинки через тисовую рощу не было видно нигде, проклятые деревья теперь виднелись далеко позади нее. Каким-то образом она вырвалась из их тисков. На нее не давило ничего более зловещего, чем заросли можжевельника, дрока и ракитника.

И глаза, сверлившие в ней дырки, были не его, а лошадиные.

Великолепные животные, пасущиеся на траве в нескольких шагах от того места, где она стояла. Плавные линии и мышцы, обтянутые лоснящейся черной шкурой, и глаза этих животных, невозмутимо и с интересом уставившиеся на нее.

Несколько других лошадей, таких же внушительных, наблюдали за ней с некоторого расстояния. Но именно многочисленные конюшни и хлев заставили ее сердце подпрыгнуть и выкинуть из головы ужасы тисовой рощи.

– О, мой бог!!! – выдохнула она с отвалившейся челюстью.

Ее охватил благоговейный трепет, она шла прямо через луг, возбуждение нарастало по мере приближения к древнему строению и нескольким коровникам.

Низкое каменное здание с серой шиферной крышей – конюшни Рэйвенскрэйга – стояло там, отягощенные грузом прошедших лет. Века ветров, дождей и длинных зимних морозов оказали свое воздействие, смягчив углы и затемнив камень, но в этом и было их очарование.

Все, кроме небрежной писанины из дат и подписей, жило и дышало историей.

Каждый грубо обтесанный камень гудел стариной, к тому же суматоха вокруг удержали ее от мыслей о нем, прижатом к стене.

Желая полностью забыть о нем, она подошла к хлеву. Ее приближение, казалось, нисколько не встревожило кур, копающихся в грязи у стены, выложенной методом сухой кладки[26], или горстку овец и лохматых, с рыжей шкурой, Хайлендских коров, поглощавших корм у коровника.

Все казалось обычным… кроме гудящих камней.

У Мары закололо в затылке. В голове закружились дикие предположения. Романтично было бы предположить, что камни вибрируют от возраста, но было слышно, что гудение имело другую природу.

А потом она распознала этот звук: тихий, повторяющийся глухой стук и ворчливые мужские голоса.

Голоса горцев, доносившихся из-за конюшен.

Загадка быстро разрешилась, когда непонятно откуда вылетели Скотти и Дотти, их короткие ноги стали толще, а коричнево-белые тела вымазаны какой-то черноватой дрянью.

– Сколько раз я говорил вам, маленькие засранцы, не играть в навозной куче, – Малколм Красноголовый остановился позади них, его раскрасневшееся лицо заполыхало еще ярче.

– Мисс Мара! – он уставился на нее широко раскрытыми глазами, тяжело дыша и сжимая в руке вонявшую навозом лопату.

Скотти и Дотти кинулись вперед, обнюхивая ее пятки, пока молодой горец не издал резкий свист.

– Эти двое в прекрасном настроение. – Он покачал головой, когда маленькие собачки побежали к курам. – А что вас заставило подняться так рано? Мердок не говорил, что вы сюда придете.

– Он не знал, – ответила Мара, вздрогнув, когда бродячий ветер взлохматил ее волосы. – Никто не знал.

Думаешь? – промурлыкал ей на ухо голос, более картавый, чем у Малколма.

У Мары перехватило дыхание, а Малколм, казалось, ничего не слышал.

– Жаль, что мы не знали, – его взгляд скользнул на другого молодого мужчину, только что вышедшего из-за одного из коровников. – Мы могли бы отложить погрузку навоза.

– Погрузку навоза? – взгляд Мары перебегал с одного молодого человека на другого, не пропустив черные пятна на высоких сапогах, прикрывающих бедра. – Вы имеете в виду, чистку стойл?

– Да, но больше, чем это, – сообщил ей Малколм. – Йен и я как раз загружали удобрения для Национального Союза Фермеров, – он сделал паузу, и его веснушчатое лицо просияло.

– Это ради вас. Каждая лопата поможет увеличить фонд Уан Керн Вилладж.

Мара мигнула.

– Они платят вам за… навоз?

Малколм усмехнулся.

– Не НСФ, а те, кому они отсылают эти удобрения, – объяснил он, смахнув прядь ярко-рыжих волос с брови. – Понимаете, некоторые полагают, что навоз можно преобразовать в электричество. Побочным продуктом является газ метана. Людям, знакомым с правилом теплообмена, экскременты обеспечат новый и неистощимый источник энергии.

– Люди, занимающиеся исследованиями этой возможности, хорошо платят за каждый грузовик навоза, который мы им поставляем, – вставил Йен, присоединяясь к ним. Он сверкнул доверительной улыбкой. – Получилось ли из этого что-нибудь или нет, Мердок говорит, что мы выручили уже достаточно, чтобы заложить основу для вашего проекта.

У Мары сжалось сердце.

– Я никогда не слышала о таких вещах, но это звучит… многообещающе. Даже не знаю, что сказать, – произнесла она смущенно.

Что она знала, но не собиралась показывать, так это то, что если такая глупая схема существовала и была реальной, то тогда, может быть, и те утверждения средневекового призрака, уже доказавшего свое рыцарское мастерство, не были столь уж неправдоподобны.

Но подобная возможность вызывала у нее сильную головную боль, так что она сверкнула своей лучшей улыбкой и предпочла проигнорировать проблему.

– Малколм, ты спрашивал, почему я здесь, – сказала она, призывая всю свою храбрость. – Я думала покататься. И я хотела бы сесть на живую лошадь, а не на какой-нибудь послушный мешок костей.

– Ох, нет, девушка, ты не можешь, – начал отговаривать Малколм, в ужасе глядя на нее. – Мердок нас за ноги подвесит.