Юлия Шолох - Железное сердце

Первый порыв немедленно вернуться в комнату она просто проигнорировала. Но вот второй уже пришлось подавлять.

Из комнаты доносились тихие голоса, видимо, специально приглушенные, чтобы их не подслушали. Одна надежда — если что-то пойдет не так, Сашка наверняка крикнет.

Боже, а что именно Донго станет с ним делать? — вдруг подумала Люба и ей стало совсем уж жутко. Что он станет делать в теле… с телом… или с чем-то ее брата? Она ведь не видела со стороны, что он делал с ней!

Пришлось пережить третий приступ паники. Единственное, что не позволило ей все-таки нарушить приказ и ворваться в комнату — память о том, что из себя представляли эти странные существа. Бессмертные, несмотря на их странную внешность. Но бог мой! — бессмертные!!

Люба перестала бегать по коридору и вместо этого уселась на пол.

Бостон втянул ее в какой-то бешеный водоворот невозможного. Распахнул пинком дверь из запертой комнаты в огромный мир, что за пределами дома, ограниченного непроницаемыми сплошными стенами.

И он снова заставил о себе вспоминать. В который раз?

И еще никто не отменял того, что Люба сделала тем вечером, когда вместо отступления и попытки держаться от Бостона подальше, наоборот, подобралась вплотную.

Она все еще падала…

К счастью, в этот момент дверь, наконец, отворилась.

— Через полчаса у машины, собери только одежду. И не трясись так! Я же сказал, дел на пять минут.

Донго спокойно прошел мимо нее к лестнице, но не трястись Люба не могла. Она с трудом встала и теряя драгоценное время, еще несколько минут потратила, заставляя себя сделать первый шаг.

Все происходящее казалось фарсом. Черной комедией. Злой шуткой.

Ну не может быть…

Сашка сидел на кровати, сгорбившись, круглыми и неподвижными глазами смотря перед собой. Из-за растянувшейся футболки и слишком новых, как будто отданных с барского плеча спортивных штанов он казался брошенным бездомным сиротой.

'Наврал', - подумала Люба, а в сердце тут же вцепились железные крючья, наказывая за то, что оказалась такой глупой и легковерной, что посмела обмануться сама и обмануть брата, посмела позволить себе отвлечься, пусть даже всего на один вечер, но посмела отвлечься и забыть, что кроме обязанностей в жизни впредь ничего не будет. Никаких удовольствий, даже случайных, даже украденных без спроса.

Но в этот момент он перевел взгляд выше. Его глаза жили. Они и правда видели…

Сашка внимательно осматривал ее с ног до головы, остановился на лице и Люба замерла. Он ни разу ее не видел. Слышал голос, ощущал запахи и прикосновения, даже смотрел в ее сторону раскрытыми пустыми глазами, ориентируясь на звук. Но сейчас он смотрел на нее по-другому — и видел. Впервые.

— Люба, — выдохнул Сашка и в его голосе смешались восторг и изумление. — Я сплю?

— Не знаю. Разве тебе раньше снилось что-нибудь подобное?

— Мне часто снилась ты… И папа с мамой. Вы всегда были такие красивые… Как и на самом деле.

— Ты не спишь, — шепнула Люба, подходя ближе.

Вероятно, Сашка еще не скоро в это поверит, но времени в обрез, полчаса таяли быстрее мороженого под жарким солнцем.

— Что он делал? — спросила Люба, обнимая брата за плечи.

— Кто?

— Парень, который оставался с тобой в комнате?

— Не знаю… — Сашка задумался. — Он задавал какие-то вопросы, а потом сидел тихо, а потом мне стало так щекотно, что я засмеялся.

— Засмеялся? — озадачилась Люба. Что-то она не помнила никакого смеха.

— Мне было очень щекотно! — снисходительно пояснил Сашка. — А потом стало очень больно, но всего на миг, я зажмурился, а он сказал: 'Теперь открой глаза'. Я открыл, а он так близко-близко стоит, как будто хочет сесть мне на колени. И сначала мне показалось, у него глаза красные, как у вампира.

— Ты испугался?

— Да, — Сашка внимательно посмотрел на Любу. — Но не глаз. А когда понял, что я вижу, какие они.

Люба молча уткнулась лбом в его маленькое плечо, стараясь не обнимать слишком крепко, потому что дай ей сейчас волю обнять в полную силу, то она ему и кости переломает.

Времени на сбор вещей оставалось все меньше.

***

Немного отдохнуть Любе позволили только по возвращению в пентхаус городской высотки. Ей выделили комнату и сообщили, что в ее распоряжении есть несколько часов. К чему такая спешка, осталось неизвестным.

Потом все закрутилось и завертелось, все быстрей и стремительней. События следовали друг за другом в таком сумасшедшем темпе, что Люба быстро потеряла связь между ними, если та вообще существовала.

Очередной провожатый, которого Люба старалась не рассматривать слишком пристально. Очередная прогулка в его обществе по коридору. Очередная комната с ярким и болезненным после полутемного коридора светом. Очередные незнакомцы.

Донго снова явился в сопровождении Лазури и в ее компании Любе неожиданно стало легче. Комната, где все собрались в этот раз, походила на медицинский бокс, до белоснежного потолка напичканный аппаратурой непонятного назначения. Кроме Джайзера, Донго и привычно спрятавшейся в углу Лазури в комнате находилось еще двое чужаков — Пилон и Химик, от последнего, кстати, довольно остро и неприятно пахло химикатами.

Донго дважды успокаивал ее сердцебиение, пока Джайзер перебрасываться с остальными непонятными терминами, странными фразами, о которых совсем не хотелось думать и наконец, разрешил начинать.

— Не волнуйся, жить в любом случае будешь, — сказал он перед тем, как все кроме Донго покинули помещение. — Вопрос только, сколько.

Люба вздрогнула, но он кисло улыбнулся.

— Шучу. Извини, забыл, кто ты есть.

Люба с усилием кивнула. И правда, какая ерунда — бессмертный не вовремя и некрасиво пошутил о краткотечности жизни.

Когда все, включая Лазурь, вышли, Люба снова задрожала, смотря на Донго и пытаясь связать в единое целое его мальчишескую внешность и нечеловеческую принадлежность. Как этот подросток может быть таким могущественным? Как он может знать о человеческом теле больше всей человеческой науки? Лечить его? Менять?

Это помогло немного отвлечься.

Донго зашел ей за спину.

— Смотри в монитор.

Люба послушно уставилась в монитор, на котором располагалось множество индикаторов. Все они делились на две части, левая, на синем фоне, содержала ряд металлов, пластмассы, газов, топлива, энергии и над каждым возле вполне понятного названия вроде 'Озон' или 'Черный металл' были приписаны какие-то непонятные Любе значки. По правую сторону на красном фоне размещались другие надписи, видимо, противоположные — вода, камни, земля, воздух и тому подобное. Люба попробовала отвлечься от ощущения чужого присутствия за спиной, пытаясь понять, что же все эти индикаторы обозначают и что измеряют. Наверняка, что-то связанное с ней. Сейчас большая часть показаний занимала правую, красную сторону. Самый высокий показатель поднимался в окошке 'Земля' — 9 %, но по мелочи отмечался практически каждый из существующих. А вот левые показания были очень низкими, почти пустыми, по нолям, кроме ряда с железом. Центральные 'Механика' и 'Электроника' показывали почти 5 %. Люба не понимала, что все это значит и недолго подумав, решила, что это к лучшему.