Маргарет Штоль - Прекрасные создания

Яств было столько, что можно было бы накормить всех членов ДАР, церковных прихожан и нашу баскетбольную команду. Хотя в Гэтлине подобных блюд не готовили. В центре стола возвышался аппетитный жареный поросенок с яблоком, торчавшим из пасти. Куски гусятины, фаршированной каштанами, окружали бараньи ребрышки, украшенные маленькими бумажными шариками. Рядом стояли чаши со сливками, подливой и соусами. На подносах лежали рулеты и хлеб, зелень, вареная свекла и салаты, названия которых я не знал. А прямо передо мной находилась большая тарелка с тушеной свининой, присыпанной сверху сухариками. Среди прочих блюд она выглядела абсолютно не к месту. При мысли о том, что мне из вежливости придется набивать рот свининой, я снова почувствовал тошноту и взглянул на Лену, моля ее о помощи.

— Дядя Эм, ты опять перестарался. Тут слишком много еды.

Страшила, свернувшись у ног Лены, застучал хвостом в ожидании подачки.

— Ерунда. Это праздник. У тебя появился друг. Угощайтесь, а то Кухня обидится.

Лена с беспокойством смотрела на меня, словно боялась, что я сейчас встану — якобы для того, чтобы вымыть руки, — и убегу. Безнадежно пожав плечами, я принялся накладывать в тарелку салат и свинину. Оставалось надеяться только на то, что Эмма утром позволит мне пропустить завтрак.

Когда Мэкон налил себе третий бокал виски, я воспринял это как хороший повод для разговора о медальоне. Кстати, меня еще удивило, что он постоянно накладывал в свою тарелку еду, но затем вообще не прикасался к ней. Казалось, что пища сама куда-то исчезает. На тарелке оставалась лишь пара небольших кусков. Я по наивности решил, что Страшила Рэдли — самая счастливая собака в городе.

— Сэр, вы не против небольшой беседы? — спросил я, отложив салфетку в сторону, — Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. Похоже, вы много знаете об истории нашего края. А я в данный момент не могу обратиться за помощью к моей матери.

«Что ты делаешь?»

«Я хочу спросить его о Женевьеве».

«Он ничего не знает».

«Лена, мы должны попытаться».

— Конечно, мой друг.

Мэкон сделал глоток из бокала. Я сунул руку в карман и вытащил медальон из мешочка с магическим порошком Эммы. Едва я попытался развернуть носовой платок, свечи в зале потухли. Свет ламп потускнел и тоже погас. Механическое фортепьяно умолкло.

«Итан, что ты натворил?»

«Это не из-за меня!»

В темноте раздался голос Мэкона:

— Что в твоей руке, сынок?

— Медальон, сэр.

— Ты не мог бы сунуть его обратно в карман? Надеюсь, это не очень огорчит тебя?

Несмотря на спокойный голос Равенвуда, я понял, что он разгневан. Судя по его тону, он прилагал огромные усилия, чтобы сдерживать эмоции. Его хорошие манеры испарились без следа. В голосе появилась резкость, которую ему не удавалось скрыть. Я вложил медальон обратно в мешочек и сунул его в карман. Мэкон, приподнявшись, прикоснулся пальцем к канделябру. Свечи, одна за другой, неохотно зажглись. Все яства исчезли.

В свете свечей Мэкон выглядел зловеще. Впервые после нашего знакомства он погрузился в мрачное молчание, как будто сверялся с невидимыми весами, от которых зависела моя судьба. Пора было уходить. Лена оказалась права, моя идея никуда не годилась. Возможно, Мэкон Равенвуд не покидал свой дом по вполне весомой причине.

— Прошу прощения, сэр. Я не знал, что так получится. Когда я показал медальон нашей экономке Эмме, она отреагировала так же… эмоционально. Но мы с Леной нашли его два дня назад, а ничего плохого еще не случилось.

«Не рассказывай ему больше ни о чем. Не упоминай о видениях».

«Я не буду. Я просто хотел расспросить его о Женевьеве».

Она могла бы не беспокоиться о моих дальнейших действиях. Я и сам не стал бы развивать эту тему. Мне хотелось уйти, причем как можно быстрее. Я начал подниматься из-за стола.

— Думаю, мне пора домой. Уже становится поздно.

— Ты можешь описать этот медальон?

Он не просил, а приказывал. Я не мог вымолвить ни слова. К счастью, наконец заговорила Лена:

— Он старый и местами битый. На лицевой стороне вырезан лик женщины. Мы нашли его в Гринбрайре.

Мэкон встревоженно покрутил серебряное кольцо на указательном пальце.

— Тебе следовало сказать мне, что ты ходишь в Гринбрайр. Это место не относится к Равенвуду. Я не могу гарантировать, что там ты будешь в безопасности.

— Мне ничто не угрожает, — ответила Лена. — Я обычно чувствую опасность.

О какой безопасности он говорил? В словах Мэкона ощущалось нечто большее, чем простая забота.

— Не полагайся на чувства. Все, что находится за пределами этого дома, не поддается контролю. Ты еще многого не знаешь. А он… — Равенвуд указал на меня пальцем. — Он вообще ничего не понимает. Этот парень не сможет защитить тебя. Тебе не нужно вовлекать его в свои дела.

И тут меня прорвало. Я должен был ответить. Он говорил обо мне так, словно меня здесь не было.

— Извините, сэр, но это дело касается и меня. На задней стороне медальона имеются инициалы, И. К. У. Они принадлежат моему прапрапрапрадеду — Итану Картеру Уоту. Там есть и другие инициалы. Ж. К. Д. Мы почти уверены, что буква Д означает Дачанис.

«Итан, стоп!»

Но я уже не мог остановиться.

— Вы не должны скрывать от нас информацию. Что бы дальше ни случилось, все это произойдет с нами обоими — с Леной и со мной. Нравлюсь я вам или нет, события уже набирают ход.

Ваза с садовыми цветами, пролетев через зал, разбилась о стену. Вот каким был Мэкон Равенвуд, о котором нам с детства рассказывали страшные истории.

— Я не имею понятия, о чем вы говорите, молодой человек.

Он вонзил в меня свирепый взгляд, от которого волосы на моем затылке встали дыбом. Похоже, он больше не мог сдерживать свой гнев. Я совершенно вывел его из себя. Страшила Рэдли поднялся и встал рядом с Мэконом, наблюдая за мной, как хищник за добычей. Глаза собаки округлились и вдруг стали очень знакомыми.

«Итан, замолчи! Я прошу тебя!»

Равенвуд оскалился в зловещей усмешке. Лоск кинозвезды исчез, и на смену ему пришло нечто темное и ужасное. Мне хотелось вскочить и убежать, но ноги будто вросли в полированный пол. Меня буквально парализовало от страха. Я ошибся насчет Мэкона и его дома. Теперь я боялся их обоих.

Наконец Равенвуд нарушил молчание. Казалось, что он говорил сам с собой.

— Осталось пять месяцев. Знал бы ты, чего мне стоило так долго защищать ее. Каких сил это потребовало! Я уже почти истощен. Еще немного, и я буду уничтожен.

Лена подошла к нему и молча положила руку на его плечо. Ярость бури в глазах Мэкона улеглась так же быстро, как и возникла. Ему удалось восстановить душевное спокойствие.