Всеволод Болдырев - Судьба-Полынь Книга II

— А в этом есть нужда? — отчужденно отозвалась девушка.

— Судя по твоему виду — да. Лучше я сразу узнаю причину твоего недовольства, чем буду ломать голову предположениями. Что опять не так?

— Все так. Все стало ясно и понятно.

— И что же именно, позволь узнать? — Радкур приподнялся на лежанке, сменив лежачее положение на полусидящее, привалившись спиной к подушке. Колдунья отметила мимолетно, как подрагивали его локти, когда он опирался на них.

— Почему ты не хотел, чтобы я шла с тобой за грань, и почему старался выпроводить побыстрее из мира мертвых. Я мешала тебе встретиться с Талкарой. Мог бы сказать честно — не навязывалась бы. Ты ведь с самого начала решил отправиться к ней, когда вызвался проверить пределы. Потому тебе и спутники были не нужны, — она резко, со стуком, поставила фигурку медведя на стол. — Талкара все еще в твоем сердце.

— Это не так.

— Тогда зачем ты отправился на тринадцатый предел? — воскликнула Ная.

— Я обязан был убедиться — не она ли замешана в прорывах, — терпеливо, как капризному ребенку объяснил Радкур.

Колдунья криво усмехнулась.

— Боялся поверить, что та, кого ты любишь, повинна в том? Потому и пошел, невзирая на опасность.

— Это не так, — повторил он, но уже с нажимом. — У меня нет никаких чувств к этой женщине, кроме ненависти. Она предала меня, предала клан, убивала собратьев. Разве такое можно простить?

— Простить нельзя. А перестать любить… кто знает? Зато я знаю одно: из-за женщины, которую ненавидят, не рискуют жизнью, отправляясь туда, откуда невелик шанс вернуться живым.

— Я поступил так исключительно ради клана, а не из-за любви.

— Тогда почему соврал и пошел тайком? Не сказал все честно? Я бы поняла. А сейчас… не знаю, что думать, чему верить. Говорят, мы похожи с ней. Тебя поэтому влечет ко мне? Ищешь ее черты в моем облике?

— Кто это говорит — дураки! — вспылил Радкур. — Вы совершенно разные. Будь иначе, свернул бы тебе шею еще ребенком. Довольно абсурдных домыслов, Ная!

— Хочешь сказать, ты не любил ее, и вы не были близки?

Он ответил с неохотой и не сразу.

— Любил. И были близки. Но это в прошлом. Я совершил ошибку. Я пытался ее исправить и пытаюсь исправить до сих пор. По моей вине все это случилось, погибли парни. Я пошел только с одной целью, чтобы это не повторилось вновь. Никаких нежных чувств меня не связывают с этой женщиной.

— Откуда мне знать, что это правда, когда ты говоришь одно, а делаешь другое?

— Ная, послушай…

Скрипнула, отворяясь дверь, вошел Лариус.

— Прости, что запоздал. Ирон плох. Пришлось провозиться дольше, чем рассчитывал.

Прошаркал к лежанке, сел на край, коснулся двумя пальцами переносицы Радкура.

Колдунья поднялась из-за стола.

— Думаю, в моем присутствии больше нет нужды.

— Ная, останься, мы не договорили! — прорычал Скорняк, но она вышла из дома, не оглянувшись.

Колючий комок распирал горло. Словно кроме полыни в него напихали еще и крапивы. Узнать, что тобой, как заплесневелым сухарем, утолили голод за неимением мягкой свежей лепешки — было неприятно и обидно. Ладонь жгло огнем от желания врезать кулаком по двери дома Призванного. Пальцы уже сжимались вместе в жесткой спайке. Усилием воли колдунья заставила их разомкнуться. Нет, она не будет посмешищем всего клана. Глубоко вздохнула, возвращая себе спокойствие, и спустилась к тренировочной площадке, где на лавке развалился, подремывая, Зарай. Пушистым урчащим комочком у него на груди расположилась кошка Алмазка. Колдун был ее любимцем, за которым она бегала повсюду, даже провожала в дозоры. И никакие лакомые кусочки и подношения, милостиво принимаемые ею от других, не могли изменить верность Алмазки Зараю. Девушка опустилась на край скамейки, покосилась на группу привратников, обсуждающих последние события.

— Почему столько переполоху из-за одной бывшей колдуньи?

— Колдуны никогда не бывают бывшими, пока живы, — лениво ответил Зарай. — А уж такая злобная, опасная тварь, как Талкара, ни за что не забудет обиду. Она привратницей была довольно сильна, с Верховными могла поспорить в мастерстве, особенно после стольких погружений и, набравшись могущества Незыблемой за счет жизней своих собратьев. А теперь, проведя одиннадцать лет в клетке на тринадцатом пределе и сумев выбраться из нее, трудно даже представить, что она такое и на что способна. Лично я встречаться с ней один на один поостерегся бы.

— Если она так опасна, почему ее не убили, а заключили в клетку?

Колдун сорвал чахлую травинку, приютившуюся под лавкой, зажал стебелек между губ.

— Чтобы она бестелесной сущностью преследовала привратников по пределам и убивала? Это все равно, что сесть голой задницей на гнездо скорпиона. Запереть ее в клетке казалось в то время более надежным способом.

— Скорняк вроде опытный колдун, как он не различил ее истинную натуру?

— Все мы, мужчины, не без греха. Даже самые мудрейшие из нас совершают ошибки и безумства, очарованные женскими глазами. К тому же, вначале Талкара была очень милой и славной девушкой. Это потом превратилась в конченную суку. Незыблемая перемалывала и не таких.

— Наверное, он был слишком очарован ею, если пренебрег правилами и позволил себе столько безумства, даже близость с ученицей, — не сдержалась от ядовитого замечания Ная. «В то время как от нее прикрылся устоями клана. Мы те, кто есть».

Зарай приоткрыл один глаз, глянул изучающе на девушку. Выбросив изжеванный стебелек, сел.

— Я сплетни не разношу, под чужие одеяла не заглядываю, а Радкур не любитель рассказывать про своих женщин. Потому, что между ними было и как, сказать не могу. Других поспрашивай, если охота.

— Про своих женщин? — встрепенулась Ная. Так были еще и другие? Ревность всклокотала с новой силой. И лишь потом сообразила по насмешливо приподнятой брови колдуна, что он говорил о ней. Для привратников давно не тайна, что происходит между ней и Радкуром. Оттого и на поединок их в кругу смотрели терпеливо, потому что лишь со своей женщиной мужчина может быть столь суров и безжалостен во время обучения бою, ибо его жестокость есть страх за ее жизнь. Со своей женщиной! Но его ли она женщина? Вот в чем вопрос.

Глава 7 Ард

Моркан сам по себе был малоинтересен. Крупный город, обнесенный стеной в два человеческих роста, тесный, грязный, сырой в любую погоду. Стоит сойти с брусчатки хоть на шаг — и увязнешь в жиже, воняющей лошадиной мочой. Дома, по большей части приземистые, кое-где достигали трех этажей в высоту, причем самая высокая надстройка всегда была дощатой. Чаще всего ее густо увивал дикий виноград или плющ. В проулки между домами сливались обмылки и нечистоты. Все это создавало ни с чем несравнимый декокт, от запаха которого дохли крысы.