Прядильщица туманов - Алиса Ливанова
— Нам нужно ехать туда, — Ратибор поднял глаза, и в них блеснула холодная решимость. — Ехать и бросить этот перстень ему в лицо перед государем. Золото не умеет лгать, князь. Когда государь увидит клеймо Волчьих на вещи, найденной в логове ведьмы, никакое красноречие Волкова его не спасет.
— Это опасный путь, Ратибор, — Одоевский повернулся к нему. — Столица — это не лес, где врага видно издалека. Там слова режут глубже сабель. Волков назовет тебя изменником, укравшим родовую ценность и убившим его верных слуг. Тебе нужно предстать перед князем раньше, чем Волков успеет закрыть тебе рот навсегда.
Марица вздрогнула. В памяти всё еще стоял тот хриплый, захлебывающийся голос пустоты под капюшоном.
— Хозяин не в Столице, Ратибор. Он всё еще в Мертвой пади. Ненила упала в колодец, но она была лишь заслонкой. Теперь там нет стражи. Хозяин ждет, когда вы уедете, чтобы Красный Дол окончательно захлебнулся в своей злобе. Вода в колодцах... она продолжает судить людей. Если не закрыть врата в пади, деревня вымрет от собственной ненависти прежде, чем ты вернешься.— Мы не можем разделиться! — Ратибор вскочил, едва не опрокинув лавку. — Если я не сокрушу Волкова в Столице, он пришлет сюда новый полк. И тогда некому будет защищать ни колодцы, ни тебя.
В трапезную вошел отец Варсонофий. Он нес в руках небольшую берестяную шкатулку, обмотанную вощеным шнуром.
— Князь прав, и знахарка права, — спокойно произнес старец. — В Столицу ехать надобно, но не всем. Ратибор Васильевич, ты и Окул с князем Одоевским должны быть в Кремле как можно скорее. У князя есть верные люди в дозорах, они проведут вас мимо застав Волкова прямо в палаты.— А Марица? — Ратибор сделал шаг к ней, его лицо исказилось от тревоги.
— Марица вернется в Красный Дол, — старец положил шкатулку на стол. — Вместе со мной. Под защитой твоих стрельцов, что остались живы. Её дело — здесь. Пока ты будешь сражаться за свою честь и правду в Столице, она должна залечить рану в самой земле.
Он вскрыл шкатулку. Внутри на льняной подложке лежали три костяных кольца, скрепленных серебряной проволокой.
— Это «Ловушка для ветра». Мать Марицы оставила её мне на сохранение тринадцать лет назад. Она знала, что наступит день, когда тьма прорвется. Марица, твоя магия теперь — не в тумане, а в очищении. Эти кольца помогут тебе собрать остатки яда в Мертвой пади и запечатать провал навсегда.Ратибор посмотрел на Марицу. Разлука казалась ему сейчас невыносимой. Он привык, что она всегда за его плечом — тихая, сильная, пахнущая полынью и лесом.
— Я не хочу оставлять тебя одну, — прошептал он, подходя вплотную и накрывая её руку своей ладонью.
Марица коснулась его плеча, там, где под рубахой белел чистый шрам.
— Ты должен ехать, Ратибор. Очисти свое имя от волчьего клейма, верни себе право быть защитником этого края не по нужде, а по закону. А я буду здесь. Я спряду нить, которая приведет тебя обратно. Даже если ты заблудишься в столичных интригах, моя нить укажет тебе путь домой.Воевода медленно наклонился и прижал свой лоб к её лбу. В тишине трапезной это молчаливое прикосновение значило больше любых клятв.
— Я вернусь в Красный Дол, Марица, — твердо сказал он. — Либо свободным человеком с княжьим указом в руках, либо не вернусь вовсе, если судьба велит мне сложить голову за правду на плахе. Но пока во мне есть дыхание, я буду искать дорогу к тебе.
— Ты вернешься, — улыбнулась она, и в её глазах впервые за долгое время блеснула та самая лесная зелень, чистая и глубокая. — Я не дам твоей нити оборваться.
Глава 35. Разрыв нити
Утро расставания выдалось пронзительно холодным. Горный воздух, чистый и прозрачный, жалил легкие, а иней на камнях монастырского двора похрустывал под копытами коней, как тонкое стекло.
Ратибор стоял у ворот, удерживая Бурана под уздцы. Вороной жеребец нетерпеливо бил копытом, словно чувствовал далекий запах столичной пыли. Князь Одоевский и Окул уже были в седлах, их фигуры в серых плащах казались высеченными из того же гранита, что и стены монастыря.
Марица вышла на крыльцо храма. Она казалась совсем маленькой в своей простой рубахе, но взгляд её был прямым и ясным. В руках она бережно сжимала шкатулку с «Ловушкой для ветра».
— Береги её, Окул, — не оборачиваясь, бросил Ратибор. Но тут же осекся, вспомнив, что старый десятник едет с ним. — Игнатка! — окликнул он молодого стрельца, остававшегося с Марицей. — Головой отвечаешь. Если хоть один волос с неё упадет — из-под земли достану и сам в колодец Мертвой пади брошу.
— Не губи, батюшка-воевода, сбережем! — Игнатка истово перекрестился, сжимая бердыш.
Ратибор подошел к Марице. Он долго смотрел в её лицо, словно пытался запомнить каждую черточку, каждый отблеск лесной зелени в её глазах. Он не умел говорить красиво, его языком всегда была сталь и короткие приказы, но сейчас слова застревали в горле, как сухая трава.
— Нить, — наконец выдавил он, касаясь пальцами кончика её косы. — Ты обещала, что она не оборвется.
— Я буду прясть её каждую ночь, Ратибор, — прошептала она, прижимаясь щекой к его ладони. Его кожа пахла лошадиным потом и холодным железом — запахами войны, которая теперь уводила его прочь. — Ты почувствуешь её, когда будет совсем темно. Она выведет тебя.
— Пора, — глухо произнес Одоевский, трогая коня.
Ратибор резко развернулся, вскочил в седло и, не оглядываясь, пустил Бурана в галоп. Он знал: если обернется, то уже не сможет заставить себя уехать. Стук копыт по каменистой тропе быстро затих в утреннем тумане, оставив после себя звенящую, пустую тишину.
Марица стояла неподвижно, пока последний всадник не скрылся за поворотом скалы. Лишь тогда она позволила себе глубоко вздохнуть, и этот вздох был похож на всхлип.
— Не время слезы лить, Прядильщица, — раздался за спиной спокойный голос отца Варсонофия. — Твоя битва не легче его. Тьма в низине не дремлет, она почуяла, что щит воеводы ослаб.
Они начали спуск. Путь
