Король Всего - Валентина Зайцева

для меня человеком во всей вселенной. Я едва успела дотронуться рукой до его груди, позволить случиться тому, чего хотела и боялась одновременно. Меня волной тянуло к нему, уносило, как уносит морской прибой. Он был как сама стихия, как божество, как Король Всего сущего. А я? Просто Нина. Да, со своими странностями. Но всё равно — лишь Нина.

Погружаясь в это чужое море, ощущая, как сама теряю последнюю опору, я уцепилась за первую попавшуюся мысль — словно за доску среди разбитого корабля. Он всё-таки вскрыл себя, явил мне всю свою суть: он хотел, чтобы я стала его королевой, хотела разделить трон по доброй воле. Ради этого такая охота за мной… Но ведь я не могла дать согласие. Кто он теперь? Кто он на самом деле? Не мой Самир, всё лишь маска? Или Король Всего — не более настоящий?

Почувствовав моё напряжение, он осторожно прервал наш поцелуй и крепко удержал мою голову железной рукой.

— Пять тысяч лет я провёл в чёртовых снах и обрывках безумия. Всё, что осталось, — это кусочки воспоминаний. Но я помню тебя так отчётливо, будто всё было утром этого дня. Я хочу заслужить твою любовь снова, моя звёздная радость. Так же, как однажды уже это сделал. Ты — жемчужина в ночи.

Красиво, даже слишком. Мой Самир так не говорил: всегда остроумно, без этой поэзии.

— Ты не он, — с трудом выговорила я.

Как будто удар пришёлся по нему, он откинул голову назад, спина стала прямее. В глазах появилась боль, потом — принятие. Похоже, он ждал, что разговор к этому неизбежно приведёт.

— Я — он. Тот, кого ты знала — это не просто пассажир во мне. Я — тот самый мужчина, которого ты любила.

— Ты другой.

— Я стал цельным. Ты знала только часть меня, теперь я весь.

Я поморщилась. Я вспомнила рассвет, разговор с Самиром — моим Самиром. То, как Вечные каким-то образом залатали его разум.

— Тобой управляют. Их сила держит тебя, как пробка затыкает протекающий корабль.

Он улыбнулся. Совсем иначе.

— А что, безумие лучше, по-твоему?

— Нет, но… — растерялась я.

— Или же ты любила меня только хрупким и сломанным?

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Может быть, тебе нужна была во мне лишь та часть, что вызывала жалость? — В словах был упрёк. Почти яростный. — Ты любила меня за мою слабость?

— Это неправда. Ты не был слабым и беспомощным. Для меня — никогда!

— Ты так считала.

— Это не то… — Я замялась. Придумать, как оправдаться, не смогла даже в мыслях.

— А чем я, цельный, хуже? Разве теперь, став мудрее, я хуже прежнего? Если тогда могла полюбить меня, почему не сейчас?

— Я не знаю, что во мне теперь. Любовь не так устроена…

— Так? Сейчас я цельный, не мучимый страхами и ревностью. Не отправлю твоего друга в могилу.

— Нет. Не упоминайте Гришу…

Но он не остановился.

— Я бы защитил его, не убил. Тот другой Самир получал удовольствие от твоей боли.

— Он… — я поймала его на слове. — Ты ведь сам говоришь о нём, будто это другой человек, не ты.

— Просто так проще, да, — нехотя кивнул он. — Тогда не пришлось бы думать обо всех своих поступках, о войне, о боли, о крови, что я пролил, мечтая — глупо мечтая! — получить то, что можно только заслужить.

Я отвернулась, вспоминая — он знал, на какие точки давить.

— Ты бы не смог спасти Гришу. Ни от Малахара, ни от Золтана.

Он только снобистски фыркнул.

— Эти дети? Если бы я был цельным, они бы покорились. Они мои игрушки.

— Игрушки? Мы все для тебя пустое развлечение?

Он слегка усмехнулся и подошёл ко мне почти вплотную, прижав к колонне руками.

— Для этого их и привели. Вечные тоже скучают: я и их развлекал. Но никто так и не заполнил пустоту внутри. Пока не появилась ты.

— То есть мы всего лишь твои фигурки для игры? Твоё эго, вижу, изменилось мало.

Он громко рассмеялся.

— Вечные создали меня из скуки, но они же, существа разрушения, неумелые творцы. Мир был им нужен — только ради меня.

Он встал, словно напоминая себе и мне: всё, что я вижу, создано ради него.

Я упрямо ткнула пальцем ему в грудь, и он, удивлённо, даже отступил чуть-чуть.

— Это ещё не значит, что можно быть таким страшным эгоистом.

— А как иначе, если луны и звёзды были созданы только лишь потому, что я захотел?

Я рассмеялась — настоящий, человеческий смех.

— Ну хоть попытайся стать попроще.

— Думаешь, ты полюбила меня за скромность? — Он притянул меня к себе близко-близко. — Ты всегда любила во мне всё, кроме скромности.

Тепло его тела прокатилось волной. Так просто было бы сдаться, отдаться. Так соблазнительно — позволить себе принадлежать ему. Может быть, я и сама этого хочу, правда ведь?

— Но я не могу не пытаться, — обронила я, будто себе самой повторяла.

— Пока что, — согласился он терпеливо. — Я подожду. Мне нравится погоня. Прячься, где хочешь, хоть с крысами, хоть под землёй. Я всё равно найду.

— Ты не знаешь, где я?

— Нет. Вечные хотят честной игры. Они, кажется, даже радуются этой драме. Потому и скрывают тебя от меня. Я получу то, что принадлежит мне.

Я внутренне содрогнулась: «Я получу то, что принадлежит мне». Тот Самир никогда не говорил такого. Он не претендовал на меня, даже когда я была у него в плену.

— Я тебе не принадлежу.

— Вот увидишь — это не так, — мягко сказал он, приложив мою ладонь к своему сердцу. — И я тебе принадлежу тоже.

— Врёшь.

— Почему так думаешь? Всё, что захочешь, станет твоим. Любого спасу или уничтожу, если ты попросишь. Я превращу этот уродливый мир в джунгли, если только улыбнёшься мне ещё раз. Я надену дурацкую маску, построю дом — если только ты захочешь.

Я зацепилась за его слово:

— Сделай это!

— Моя цена всё та же. Только если ты — королева, будешь рядом со мной. Если уж я — чудовище, тогда укроти меня. Научи, как использовать силу, если не выносишь моё