Ольга Резниченко - Глупые игры... в Любовь

— НЕПРАВДА!

— Нет? — вдруг отозвался голос отца где-то сзади.

Обе обернулись.

— Ты так уверенна? — продолжил Матуа, — Да настолько, что наши слова вообще ничего не значат, не стоят… против твоих убеждений? Его слов? (сказанных тебе)… чтобы затащить в постель?

Захлебнулась. Захлебнулась я ядом. Желчью, но еще держусь

Папа, папа.

Сволочи вы. СВОЛОЧИ!

НЕНАВИЖУ ВАС!

Как низко падаете?

Зачем?

Ради чего?

Амбиции? Тупая, слепая вера? Лишь бы быть всегда правыми?

ЧТО НЕ ТАК?

ЧТО В ВАШИХ СЕРДЦАХ ВЫШЕ МОИХ ЧУВСТВ?

— Что молчишь? — злобно переспросил Луи.

— Уверенна.

— Тогда собирайся. Собирайся — и поехали на Аетфе. Посмотрим. Вместе посмотрим, как твой благоверный проводит…. Ночи без тебя.

Замерла. Замерла я… в сомнениях.

Нет, не в Доминике. Не в нем… играли "за" и "против".

А сомневалась в словах отца.

Снова игра?

Ну, что же. Ну, что же. Я тоже делаю ставку.

Крути барабан.

— Поехали.

Глава Тридцать Первая

— Морена?

— Жози! — захохотала, ядовито зашипела в ответ. — Доминика ищешь, вероятно?

Промолчала.

— На балконах ждет тебя твой защитничек. Ой, как ждет, — захохотала… мертвой радостью.

Попытка не реагировать, не брать близко к сердцу.

Не знаю, что задумал отец, не знаю, что задумала Виттория.

Но я, я… готова сбежать с Домиником, если по-другому, добровольно… они не отпустят.

Спешно забралась по ступенькам наверх. Через узкий коридор… на балкон.

— Видели Бельетони?

Загадочно улыбнулся мужчина.

— По прямой, и справа первая дверь. Там он.

Я смотрела. Смотрела на него…

Каким-то пустым, стеклянным взглядом.

Смотрю — и не вижу.

Просто нет.

Меня больше нет.

Не дышу. Не дрожу.

Оцепенела… застыла в ужасе.

Чувство. Чувство, такое… будто кто-то только что лишил меня… места в жизни.

Просто бух — и ты уже в зазеркалье.

Отдельно от живого мира.

Рядом. Видишь. Слышишь.

Но тебя там нет.

НЕТ.

…и никто не заметит тебя больше.

Душа… душа сжалась в малюсенький комочек… и спряталась где-то в глубине грудной клетки.

Не стонет, не рычит — оцепеневши, ошарашенная, дрожит, испуганно молчит.

— О! Сладкая! Иди сюда к нам! Мы только начали разогреваться! — радостно закричал пьяный Доминик.

Больная, вольная, ЧУЖАЯ улыбка мне навстречу,

но буквально тут же и отвернулся….

… поцелуем прикипел в груди какой-то девушки, стянул в себя ее сосок — та истомно застонала и жадно выгнулась; дернулась и вторая львица… грациозно изогнулась и прижалась всем телом к его спине.

Нет.

Нет…

Это — не мой,

НЕ МОЙ ДОМИНИК!

Невольно задрожала.

Слезы, слезы…. гадким предателем выступили на глазах.

Тошнота, боль,

в миг раскаленными щипцами сцепило горло,

жадно, ненасытно раздирая его на части.

Зашипела, заныла, ЗАВЫЛА я внутри, боясь наружу издать даже короткий звук.

Боже.

Боженька.

ЗА ЧТО?

За что все это мне?

За какие грехи?

В чем… провинилась?

Почему, почему я не умерла еще при рождении?

Почему

… ты не забрал меня раньше, раньше, чем я до этого… дожила?

Стою и смотрю.

я открыла ему себя, сердце и душу — а он вогнал туда ржавые ножницы

… и разрезал все на мелкие кусочки.

… уже даже не обращал внимание. Любовная игра закрутилась. Самки хотели самца… и пытались его заполучить, разорвать, поделить…, каждая пыталась выделиться;

а он лишь жадно наслаждался… игрой.

Смотрю.

Смотрю,

как больная извращенка.

… и послушно молчу.

Вдруг. Вдруг такое… сильное,

отчаянное,

неожиданное для самой себя,

унизительное желание… взорвалось,

взорвалось внутри.

Душа закричала, завыла от отчаяния и боли.

… едва сдерживаюсь.

(дрожу, едва не сгибаюсь, не приклоняюсь от дикого пламени, от кислоты, разъедающей внутренности)

…так сильно, безвольно… вдруг захотелось упасть ему в ноги,

рухнуть на колени… перед своим Божеством

и просить помиловать.

Обнять, прижаться,

целовать…

И дико, тихо, громко, звонко!!!

сколько будет сил,

простить…

заклинать…

унижаться, но молить

………. остепениться,

………………… не губить.

И даже дернулась, дернулась уже к нему, но последний момент:

оторвался губами от одной из шлюх… и дико захохотал.

— Ириска, ну же, давай. Будешь третей. Иди к нам.

Застыла.

Мертвею, отмираю на глазах…

Тихим накатом огненной волны…

… превращаюсь в золу, подобно смерти спички.

Молчу. Молчу — или просто в зазеркалье души… немые?

Мертвая… УЖЕ мертвая.

Пелена застелила мир.

Помутнело. Помутнело все…

… отдаляюсь.

Вдруг, не выдержав долгой паузы, — нехотя отстранил похотливую девку от себя и тут же дернулся ко мне — ухватил за руку и завалил на диван, к себе.

Упала. Упала! Словно в едкую кислоту. Словно на расклеенные, голодные угли.

Кожу содрали заживо.

Стебанули по мясу… до кости.

Дернулась. ДЕРНУЛАСЬ ИЗО ВСЕХ СИЛ — И ВЫРВАЛАСЬ на волю.

ЗАВИЗЖАЛА, закричала — и бросилась бежать прочь.

вырывали сердце

вырвали и спалили.

СОЖГЛИ.

СОЖРАЛИ!

Бежала, бежала, не глядя ни назад, ни вперед. Из ада… в ад.

В глазах мутнело, темнело, и лишь испуганные золотистые зайчики в глазах…, выплясывая, указывали путь.

Визжу, ОРУ, КРИЧУ, да горло раздираю до крови,

… а легче никак.

Захлебываюсь слезами, соплями.

Ржавая, сладкая…. Чувствую тебя у себя на губах, во рту.

МЕНЯ УБИЛИ! УБИЛИ!

Падаю, падаю и снова поднимаюсь… чтобы бежать. БЕЖАТЬ, не останавливаясь…

ИЗ АДА В АД.

Быстро забралась по какой-то лестнице вверх.

Еще вперед, еще… и вдруг замерла на краю.

В последнее мгновение — остановилась.

Застыла.

Глаза испуганно прикипели к пропасти. Острые, жадные, злостные шипы, деревянные клыки упорно тянулись ко мне, уговаривая сдаться. Отдаться.