Нерушимые узы - Джей Бри

Декор и обстановка громко заявляют любому, кто сюда входит: мои родители — богатые мерзавцы.

Были.

Мой мозг всё ещё не привык к прошедшему времени. Вид портретов отца повсюду оставляет во мне чувство пустоты, но портреты матери вызывают ту же странную смесь вины и скорби, бурлящую глубоко внутри.

Мы останавливаемся, и Оли молча ждёт, пока Грифон и Нокс не подадут знак, что всё чисто. Затем она указывает на небольшую коллекцию моих школьных фотографий в рамках, выставленных на одной из столешниц.

Она ухмыляется, глядя на идиотскую стрижку, которая была у меня в третьем классе, и я никогда не перестану быть благодарным за то, как она умеет считывать ситуацию и разряжать обстановку: превращает этот неловкий, мучительный визит сюда в нечто вроде экскурсии, из‑за чего мне не приходится испытывать стыд.

Я закатываю глаза, когда она подкрадывается к фотографиям, выламывает рамки и засовывает несколько штук в нагрудный карман тактического жилета, чтобы забрать с собой. Я стону, увидев, какие именно она выбрала, но она лишь пожимает плечами и тихо шепчет мне:

— У меня нет детских фотографий. У Нокса их тоже почти нет. Думаю, нам стоит сохранить те, что у нас есть.

Я мог бы спросить, почему у Дрейвенов нет детских фото и почему они отсутствуют только у одного из братьев, но чем больше времени я провожу в нашей Группе Привязанных, тем более спокойным и принимающим я становлюсь.

Мы не задаём вопросов о Ноксе. Мы не ставим под сомнение то, что не совсем сходится, и хотя сначала я был готов наброситься на этого мерзавца по малейшему поводу, всё изменилось — хочу я это признавать или нет. Я никогда не видел свою Привязанную такой счастливой. Нельзя отрицать, что даже после завершения Группы Привязанных отказ Нокса от настоящих отношений с ней оставлял в ней зияющую дыру, которую я ничем не мог заполнить. Я не готов рисковать её безопасностью, но он, кажется, стал мягче.

Что бы ни произошло в той связи душ, это было чем‑то мощным.

Грифон выходит из‑за угла и кивает Норту, прежде чем мы получаем сигнал спускаться вниз. Полагаю, веселье и легкомыслие не могли длиться долго, и я со вздохом шагаю вперёд. Знаю, что веду себя слишком драматично, но никому, похоже, нет до этого дела — все просто занимаются делом, оставляя мне пространство просто… чёртовски ненавидеть всё это.

Я снова беру Оли за руку и веду её по зданию. Мне не нужно мысленное отображение Грифона с расположением людей в доме, чтобы знать, где находится персонал. Я также знаю, куда на самом деле хотят попасть Дрэйвены в этом месте. Более того, я знаю, что должен доставить нас туда, не включив ни одной тревоги в здании. Не то чтобы они сработали — благодаря Сойеру, взломавшему всю систему удалённо из безопасного убежища, — но я всё равно считаю, что лучше использовать любой элемент неожиданности.

Вижу, как Оли еле сдерживает язык, когда я отодвигаю панель в коридоре, чтобы спуститься по служебной лестнице. Брови Гейба взлетают к линии волос, когда он следует за нами. Дрейвены не выглядят особо удивлёнными — очевидно, они сами привыкли к такому богатству, — но Грифон так закатывает глаза, что они чуть не выпадают из орбит.

«Чёртовы Бэссинджеры», — передаёт он через мысленную связь, подмигивая мне. Оли приходится зажать рот рукой, чтобы не хихикнуть.

Это немного поднимает настроение, превращая мучительный опыт столкновения с моими демонами в то, что мы делаем вместе как группа, — моя новая семья пришла очистить дом моей старой семьи. Той, в которой я родился, но от принадлежности к которой решил отказаться.

Может, я возьму фамилию Оли.

Группы Привязанных всегда сами решали, будут ли они делиться фамилиями, менять их, оставлять прежними или иногда выбирать что‑то совершенно новое. Что подходит каждой отдельной семье, и я никогда особо не задумывался об этом — до этого момента.

Атлас Фэллоуз звучит чертовски лучше, чем Атлас Бэссинджер.

Мы спускаемся, пока не оказываемся на уровне под землёй — в хранилищах под особняком. Воздух здесь ощущается иначе: холоднее, гуще, более гнетуще, будто пытается высосать из тела последние крохи энергии.

Здесь также полно систем безопасности, из‑за которых, уверен, Сойер проклинал всех моих предков, пока отключал их, чтобы мы смогли попасть сюда без появления кавалерии. Даже несмотря на то, что моя семья была убита своими же и объявлена предателями, здесь скрыто огромное количество знаний — достаточно, чтобы обвинить всё Восточное побережье. Уверен, уже есть планы вывезти всё это отсюда. У меня нет сомнений, что именно этим и заняты Одарённые, находящиеся здесь.

Я поднимаю руку, показывая, что мы приближаемся к концу коридора, и Нокс взмахивает рукой, посылая свои тени вперёд. Они уменьшаются в размерах, пока не становятся не более чем пятном — чем‑то, что можно убедить себя считать просто игрой света.

Норт стоит рядом с Ноксом, скрестив руки на груди, и наблюдает за его работой. Они могут обладать одним и тем же Даром, но используют его совершенно по‑разному. Тени Нокса подчиняются каждому его капризу, а тени Норта — хаотичный и всепоглощающий хаос, полная противоположность тому, кем они являются как люди.

Слышу сдавленный вскрик, а затем глухой стук — три тела падают на пол.

Глаза Грифона вспыхивают чёрным, когда он призывает свой Дар. На мгновение мне кажется, что к нам присоединился Прорицатель, но затем он говорит — на этот раз вслух:

— С ними разобрались. Мы можем войти и забрать всё, что нам нужно, прежде чем отвести их в допросные камеры.

Я делаю глубокий вдох, а затем делаю то, чего никогда не ожидал.

Поворачиваюсь к Ноксу:

— Если Сойер сможет взломать компьютеры, я могу дать тебе доступ к базе данных Сопротивления. Всё, что они когда‑либо собирали, будет там. Для тебя это буквально мечта наяву. Если хочешь, я отдам тебе всё это.

Так мы с Ноксом находим общий язык в подвале особняка моих родителей — ради моей Привязанной, потому что её безопасность для меня превыше всего.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

.

Оли

Если я и раньше не думала, что воспитание Атласа было чересчур роскошным и избалованным до чёртиков, то вид его дома окончательно убеждает меня в этом. Он небрежно открыл стену, чтобы попасть на спрятанную за ней лестницу — по‑моему, это странно и чертовски жутко, — а потом повёл нас в подвал, будто в этом нет ничего