После развода. Хозяйка морковной усадьбы - Инари Лу
Я не отвечаю. И даже не поворачиваю голову.
— Пожалуйста, — продолжает она. — Хоть немного.
Молчу.
Потом слышу вздох, и дверь снова закрывается. Она ставит тарелку на пол у порога, как всегда. Третья тарелка за сегодня. Или четвертая. Все они стоят там, нетронутые и остывшие.
Мне не хочется есть.
Не хочется двигаться.
Не хочется ничего.
Спор с Маркосом теперь кажется таким глупым и детским. "Я выиграю", — передразниваю сама себя. А голос звучит хрипло в пустой комнате.
"Ты еще увидишь мою прекрасную морковь".
Какая морковь? Какая победа?
Я никчемная. Не могу даже вырастить самое простое растение на свете. Не могу возродить поместье. Не могу ничего.
Мечта казалась такой простой: восстановить усадьбу, вырастить сад, продавать овощи и блюда на рынке. Жить нормальной жизнью. Раз дороги назад нет.
Но это была фантазия. Несбыточная и глупая фантазия.
Маркос был прав. Мертвое остается мертвым.
И я — часть этого мертвого.
Дверь снова открывается. На этот раз я узнаю легки, почти бесшумные шаги.
Это Кроум.
— Ингрид, — говорит он мягко, присаживаясь на край кровати. — Поговори со мной.
Я молчу.
— Это не твоя вина, — продолжает он. — Земля слишком долго была мертвой. Магия огненных драконов...
— Знаю, — обрываю я его. — Я все знаю. Это не помогает.
Кроум замолкает. Его прохладная рука ложится на мое. Но я не чувствую успокоения. Только пустоту.
— Ты не подвела нас, — говорит он тихо.
Я закрываю глаза.
Подвела.
Подвела всех. Элис, которая верила в меня. Братьев Хельмутов, которые потратили силы на ритуал. Кроума, который пытался помочь. И даже саму себя.
А Маркосу я доказала, что он был прав с самого начала. Что я слабая. Что я не справлюсь.
Кроум еще что-то говорит, но я не слушаю. Он пытается успокоить и взбодрить меня, но я не реагирую. Он вздыхает и уходит, тихо прикрывая за собой дверь.
* * *
Не знаю, сколько проходит времени. Может, час. Может, больше. Комната погружается в сумерки.
И тут я слышу другой звук: легкое царапанье, мягкий стук лап по полу.
Корнелиус.
Кот запрыгивает на кровать, и я чувствую, как он устраивается рядом с моей головой. Его желтые глаза светятся в полумраке.
— Ингрид, — говорит он, и в его голосе нет обычной насмешливости. Только спокойствие.
И я не выдерживаю.
— Ты! — Я резко поднимаюсь, и Корнелиус отпрыгивает, удивленно моргая. — Ты дал мне мертвые семена! Знал, что ничего не выйдет? Решил поиздеваться?
Он смотрит на меня невозмутимо.
— Решил посмотреть, как я буду справляться с неприятностями? — продолжаю я, и голос срывается на крик. — Это было испытание? Проверка? Ты хотел убедиться, что я не справлюсь?
Слова льются потоком. Я кричу на кота — на магического, говорящего кота, который, вероятно, мог бы превратить меня в лягушку одним взмахом хвоста, но мне все равно.
Мне нужно выговориться.
Мне нужно, чтобы кто-то услышал, как мне больно.
Корнелиус сидит, не двигаясь, пока я не выдыхаюсь. Пока слова не заканчиваются, и я не опускаюсь обратно на кровать.
Снова в комнат повисает тишина.
Потом кот медленно подходит ближе. Садится так, чтобы я могла видеть его мордочку.
— Неприятности и испытания даны для того, чтобы личность стала сильнее, — говорит он просто.
Я смотрю на него. В его желтых глазах нет насмешки. Нет жалости. Только древняя, спокойная мудрость.
— Сильнее? — повторяю я. — Я не чувствую себя сильнее. Я чувствую себя сломленной.
Корнелиус наклоняет голову.
— Пока ты чувствуешь, — говорит он, — ты не сломлена.
Он спрыгивает с кровати и направляется к двери. У порога останавливается и оглядывается.
— Семена были живыми, — добавляет он тихо. — Проблема не в них.
И уходит, оставляя меня одну в темнеющей комнате.
Я сижу, обхватив колени руками.
Неприятности и испытания даны для того, чтобы личность стала сильнее.
Но как мне стать сильнее, когда я даже не знаю, с чего начать?
Я смотрю в окно. За ним — мертвая грядка, покрытая пеплом. Мертвая земля. Мертвая мечта.
Но где-то глубоко внутри, в самом темном уголке моей души, что-то шевелится. Упрямство, может быть. Или просто нежелание сдаваться окончательно.
Я не знаю, что делать дальше.
Но, может быть, это и есть начало.
Ведь неприятности и испытания даны для того, чтобы личность стала сильнее.
Глава 38
Вечером выхожу на улицу. Братья Хельмуты давно уехали. Элис сидит в своей комнате, видимо не хочет меня беспокоить.
А я сажусь на крыльце и смотрю на пустые безжизненные грядки.
Земля лежит ровными рядами. Темная, слвно обугленная изнутри. Я вложила в нее надежду, силы и почти последние семена.
И что получила взамен?
Ничего. Абсолютное, издевательское ничего.
Кроум пытался помочь. Он был уверен в своей лунной лечебной магии. Он проводил крыльями над грядками, нашептывал заклинания роста, призывал благословение ночных светил. Семена набухали, проклевывались и умирали на третий день. Будто земля высасывала из них жизнь быстрее, чем они успевали ее обрести.
Помощь братьев тоже ни к чему не привела. А я так верила им. Они же Хельмуты, в конце концов. Если кто и может вернуть земле плодородие, то только они.
Но морковь сгорела. Просто сгорела изнутри, превратилась в черные ниточки, хотя я поливала ее каждый день.
Старший Хельмут только покачал головой и сказал: "Эта земля не хочет жить».
А я похоже свалилась в депрессию. Очень модное слово в моей прошлой жизни. Его любят использовать, когда надо и не надо.
Я тоже была подвержена всем этим модным течениям, и когда нужно было страдать я страдала.
Но здесь моя депрессия, похоже, не модная игрушка. А реальное состояние, из которого я даже не знаю, как выбраться.
Ведь депрессия странная штука. Она не приходит сразу и не обрушивается лавиной. Она просачивается, как вода сквозь пальцы, заполняя все пустоты внутри.
Я встаю утром и не знаю, зачем.
Смотрю на инструменты и не могу заставить себя взять их в руки.
Что толку?
Все равно ничего не вырастет.
Может, огненный дракон прав.
Может, эта земля действительно мертва, и я просто упрямая дура, которая не хочет это признать. Может, мне стоило уехать отсюда давным-давно, найти другое место и другую жизнь.
Но я не могу. Это мой дом. Здесь жили мои родители, здесь я родилась. Я не могу просто взять и бросить все.
Солнце клонится к закату, окрашивая небо в красные тона. Я уже ненавижу этот цвет.
Он напоминает мне о пламени, о том, что сделали с этой землей.
