Дракон в разводе - Элисса Тир
– Спасибо, – прошептала она.
– Это она тебе помогла, – сказал Альдор, глядя на портрет матери с невыразимой нежностью. – Ее дар все еще жив здесь. – Он накрыл картину холстиной снова, но теперь это был не жест уважения к прошлому, а сохранение инструмента на будущее. – Используй это. Когда станет тяжело. Эта комната и эта картина пусть будут твоим убежищем. Не только физическим. Эмоциональным.
С тех пор, когда на нее накатывала волна наведенной тоски или просто собственная грусть, Элис приходила в мастерскую. Иногда сидела рядом с завешенной картиной, и ее успокаивающее присутствие было ощутимо. Иногда прикасалась, чтобы зарядиться тем самым чувством защищенности. Это помогало. Это давало силы не оглядываться назад с болью, а смотреть вперед.
Но Игнита, конечно, не остановилась. Если тонкая магия не работала до конца, значит, нужно было усилить давление. И ее следующий шаг был не магическим, а вполне физическим и беспощадно практичным.
Однажды Келл, вернувшись с одного из своих редких, тщательно скрываемых вылазок за припасами и семенами, принес тревожные вести. Он вызвал Альдора и Элис в кабинет.
– В деревне, – сказал он без предисловий, его обычно спокойное лицо было напряженным. – В Полянке. Там проблемы.
– Какие? – спросила Элис, сердце екнув.
– Неурожай. Странный. Не из-за погоды. Поля выгорают за ночь. Не огнем, а каким-то ядовитым увяданием. Скот дохнет от непонятной хвори. Колодцы горчат. Люди болеют. И… – он посмотрел на Элис, – и ходят слухи. Что это проклятие. Проклятие, которое навлекла на них та, что ушла к дракону. Что она продала душу чудовищу, и теперь их земля отравлена ее грехом.
Элис почувствовала, как пол уходит из-под ног. Это было в тысячу раз хуже любых снов или засушенных листьев. Это была не тоска по прошлому. Это прямая атака на ее прошлое. На людей, которых она любила. Игнита, не сумев сломать ее саму, решила сломать то, что она оставила позади. Чтобы чувство вины съело ее изнутри.
– Это она, – хрипло сказал Альдор. – Отравление земли в ее стиле. Она не могла открыто напасть на человеческую деревню без последствий, но вот такие «несчастные случаи», списанные на суеверия – это идеально.
– Что мы можем сделать? – голос Элис дрожал от бессильной ярости.
– Мы можем помочь, – твердо сказал Келл. – У меня есть противоядия от большинства драконьих токсинов. Знания по очищению земли. Но мне нужно попасть туда. Тайно. И оказать помощь. А еще нужно найти источник. Скорее всего, это артефакт, закопанный где-то на границах деревни. Его нужно обезвредить.
– Это опасно, – сказал Альдор. – Это может быть ловушка именно на тебя, Келл. Или на любого, кто от нас придет.
– Я знаю. Но иного выхода нет. Мы не можем позволить Игните уничтожить деревню, чтобы сломать Элис. Это сделает нас такими же монстрами, какими они нас выставляют.
Альдор смотрел то на Элис, переполняемую болью и виной, то на Келла, готового рискнуть. Он понимал, что это новый уровень войны. Войны, где бьют не по стенам, а по душам.
– Хорошо, – решил он. – Но не один. Я пойду с тобой. В максимально скрытном облике. Аэрию на время нашего отсутствия запечатаем. Элис…
– Я остаюсь, – сказала она, хотя все внутри рвалось полететь с ними, помочь, увидеть своих. Но она понимала – ее появление только усугубит ситуацию, подтвердит слухи. – Я буду здесь. И буду ждать. И… – она посмотрела на Келла, – спасибо.
В ее голосе была вся горечь и вся надежда. Игнита нанесла новый удар, самый жестокий из возможных. Но и он получил ответ. Не пассивное страдание, а активное противодействие. Война перешла на новый, более грязный и более личный уровень. И теперь им предстояло защищать не только Аэрию, но и крошечную, далекую деревушку, которую одна из них когда-то называла домом.
Альдор, готовясь к вылету, смотрел на Элис, которая, стиснув зубы, помогала Келлу собирать зелья и инструменты. Она не сломалась. Она горела от гнева, но этот гнев был направлен в дело. Он видел в ней ту же силу, что была в его матери. Она гнется, но не ломается под тяжестью мира, полного яда и ненависти.
Они улетели в сумерках, два темных силуэта против багрового неба. Элис стояла на стене, провожая их взглядом, пока они не растворились вдали. Потом она повернулась и пошла в крепость. Ей предстояла долгая, тревожная ночь ожидания. Но на сей раз она не чувствовала себя беспомощной. Она чувствовала себя центром. Той точкой, ради которой сражаются. И это чувство было страшным и одновременно грандиозным. Но оно было ее.
Глава 24. Яд в колодце
Ночь над Полянкой была неспокойной. Не из-за драконов. С тех пор, как Элис увезли, и после того, как Брана вернули живым, но странно молчаливым, небеса над деревней были чисты. Тревога теперь исходила из самой земли. Она была в увядших, почерневших стеблях ржи. В странной, маслянистой пленке на воде в колодцах. В тихом, беспрестанном кашле, который доносился из многих домов. Страх поселился здесь плотно и надолго, приняв форму суеверного шепота: «Это она. Элис. Разгневала дракона. Или продалась ему. И теперь он мстит нам за это».
Альдор и Келл опустились на опушке леса, на достаточном расстоянии от деревни, приняв облик, максимально скрывающий их сущность. Альдор превратился в высокого, угрюмого лесничего в потрепанном плаще, Келл – в его спутника, знахаря-странника с бледным лицом и котомкой, полной склянок. Даже так их появление в деревне могло вызвать подозрения, но у них не было выбора.
Их встретила тишина и запах болезни. Деревня, обычно полная звуков даже ночью, была притихшей, будто вымершей. Лишь в одном доме горел свет – в доме старосты. Туда они и направились.
Их впустили после недолгих переговоров через дверь. Староста постарел на годы за последние месяцы. Его глаза были впавшими, полными усталости и страха. Рядом с ним сидел Бран, на руке у которого была свежая, неглубокая, но воспаленная царапина, будто от когтя.
– Странники, – хрипло сказал староста. – Не время сейчас для путников. У нас мор на скотину, на урожай, на людей. И не знаем мы, от чего лечить.
– Мы слышали, – сказал Келл, его голос звучал
