Маринкина башня - Мира Форст

Агнеша. Дмитрий оказывается еще тот ходок. Тут за Софьей увивается, в Москве с Ксенией Годуновой развлекается. Она разозлилась на ловеласа. Не хотела вмешиваться, но все же предостерегла.

— Марина, оставь эту затею. Ты не представляешь сколько опасностей тебя ждет. Заговоры, бунты, сражения.

— Я расположу к себе московитян, — уверенно заявила Марина. — Приближу к себе лучшие московские фамилии, сыновей знатных бояр отправлю учиться в Польшу.

— Ты пробудешь на престоле всего девять дней, — попыталась сбить с нее спесь Агнеша.

Марина затравленно глянула на нее.

— Ты это видишь, да, Агнес? — с любопытством спросила Ефросина.

— И не только это. Дмитрий войдет в историю, как Лжедмитрий I и Самозванец, а Марина, как аферистка.

— Лжедмитрий первый? — в изумлении приоткрыла хорошенький ротик Ефросина. — А что, будет еще второй?

— Будет, — подтвердила Агнеша.

— Агнес, как он может быть самозванцем, — противилась Марина сказанному, — если его признала родная мать?

Этот факт тоже весьма занимал Агнешу, но у нее имелось на этот счет мнение.

— А что оставалось делать женщине? Сама посуди, она влачила жалкое существование в монастыре. Подтвердив, что Лжедмитрий на самом деле настоящий царевич Дмитрий, сын Ивана Грозного, она и себе тем самым возвращает положение царицы. А что ждет Марфу Нагую, если она обличит самозванца?

— Даже если это и так, как ты говоришь, все уже свершилось, — твердо заявила Марина. — Я теперь жена Дмитрию по католическому обряду, а как прибуду в Московию, нас венчают и там.

— Я не хотела тебя расстроить, просто предостеречь, — мягко сказала Агнеша и спросила:

— А что, Ватикан одобрил ваш брак?

— Да, — улыбнулась Марина. — Папа передал через нунция мне свое благословение. Я планирую построить на русской земле католический храм и приглашать на богослужение в костел не только католиков, но и всех желающих русских.

Агнеша воздержалась от комментариев.

— Агнес, ты обещала погадать по руке, — вспомнила Ефросина.

— О, я тоже хочу, чтобы мне погадали, — оживилась Софья.

— Сделаем небольшую остановку, потом Агнес нам погадает, — решила Марина. — Хочу выйти на воздух.

— Прости, если огорчила тебя, — сказала Агнеша, когда они вдвоем отошли в сторонку.

— Все в порядке, — успокоила ее Марина. — Я не из-за твоих слов расстраиваюсь. Вот, смотри.

Она вынула из своей поясной сумки продолговатую коробочку. Открыла и очень бережно достала из нее жемчужный кораблик, плывущий по серебряным волнам.

По той бережности, с которой Марина обращалась с этим корабликом, Агнеша сразу обо всем догадалась. Точно так же, с превеликим трепетом, доставала она сама из футляра черное перо, украшенное мелкими бусинками, подаренное ей Вороном.

— Князь Збаражский?

— Да, — дрогнул у Марины голос. — Этот подарок милее всех тех даров, что преподнес мне Дмитрий.

— Потому что ты до сих пор любишь его.

— Люблю, — не стала отрицать Марина и неожиданно улыбнулась.

— Князь первый раз подарил мне что-то из жемчуга.

— Ну что, едем? — позвала их Ефросина.

Ей не терпелось узнать свое будущее, и как только все устроились в карете на мягких пуфах, протянула ладошку.

Агнеша когда-то увлекалась хиромантией, изучала специальную литературу по чтению линий на ладонях. Интерес со временем сам собой угас, но приобретенные знания оставались при ней. В связи с чем, за гадание она принялась с чистой совестью, не ощущая себя шарлатанкой.

— Ефросина, тебя ждет долгая жизнь, — всматривалась она в линии. — И нищая.

— Что? — возмутилась девчонка. — Я стану побираться?

— Нет же. Я имела ввиду, бедной по отношению к той роскоши, к которой ты привыкла.

— Но я не хочу лишиться роскошной жизни.

— Сейчас не хочешь, а через пару лет влюбишься до беспамятства. Смотри, сильное пересечение двух линий. Говорит о взаимных чувствах.

— А! То есть мой возлюбленный просто будет не так богат, как папенька?

— Так и есть. Вот эта линия изобилия тянется до встречи с любовью всей твоей жизни. А дальше эта линия слабо выражена. Зато отчетливо появляется другая — вы вместе далеко уедете.

— Ты сказала, любовь всей моей жизни? Значит, я буду любить одного единственного мужчину?

— Во всяком случае, так показывают линии на твоей руке.

— А куда мы уедем?

— Этого я не могу знать.

— Теперь мне, — протянула ладонь Софья.

— Тебе-то зачем знать будущее? — возмутилась Марина. — Ты богата и замужем за моим братом. У тебя и так уже все есть.

— А может, Станислав королем станет, и Агнес это увидит. Тогда я заранее начну готовиться стать королевой, — парировала рыжая красавица.

Но Агнеша ничего такого не увидела. Линия жизни Софьи обрывалась на середине. Это же все чепуха, неправда, — успокаивала она сама себя. Агнеше удалось сдержать эмоции, не показать мимолетного страха. Она не станет говорить жене Станислава, что линии указывают на ее скорую смерть. Вместо этого, жизнерадостно произнесла:

— Совсем скоро тебя ждет новая жизнь. В твою честь будут петь песни.

— Что я говорила! — засмеялась Софья.

— Полагаю, мне ты уже все сказала, да, Агнес? — посмотрела на нее Марина. — Или я смею надеяться хотя бы на толику счастья?

Агнеша не хотела смотреть ее руку, но Марина уже протянула ладонь.

Хрупкая ладошка была испещрена множеством линий. Вот и три отчетливых пересечения, почти друг за другом — Лжедмитрий I, Лжедмитрий II, Иван Заруцкий. А дальше все обрывается.

Агнеша расстроилась, не особо она верила в такие гадания, но, если в отношении Ефросины и Софьи можно было сомневаться, то историю Марины, благодаря кропотливому труду Саши Черных, она теперь хорошо знала. И все это подтверждалось линиями на ладони девушки.

— Агнес, ты так долго смотришь, — поторопила ее Марина.

— Тебя ждет масса приключений. Твое имя украсит мировую историю. И ты переживешь Софью, — вышла из неловкого положения Агнешка.

— О, а я собираюсь прожить до ста лет! — радостно пропела Софья. — Так что готовься к долгой старости, царица Московская.

Все заулыбались, и оставшуюся дорогу девушки шутили и дурачились.

Марина с отцом должны были уже через несколько дней выехать в Москву. Но задержались с выездом на целых три месяца. Та самая хворь, что настигла пани Ядвигу накануне обручения дочери в Кракове, оказалась предвестником массового