Лотос и роза - Марья Зеленая
Разговор переключился на другие темы — новые фасоны рукавов, последние сплетни о жене консула, концерт, который планировался в следующем месяце. Виктория сидела молча, машинально пригубливая чай.
Три года. Нет детей. Они думают, что дело во мне. Что я бесплодна. Ричард тоже так думает. И упрекает меня в этом почти каждый день.
Под корсетом стало трудно дышать. К вискам подступил жар. Разговор превратился в неразборчивый гул.
Виктория поднялась, стараясь, чтобы движение выглядело плавным.
— Извините, леди, — произнесла она, — мне нужно немного прохлады. Разрешите?
— Конечно, дорогая! — откликнулась леди Пембертон. — Пройдите в холл, там у окон прохладнее. А если совсем нехорошо, зайдите в мою комнату на втором этаже, там можно прилечь.
— Благодарю вас. Это просто духота.
Виктория вышла и закрыла за собой дверь. Гул голосов остался позади.
Холл встретил ее прохладой и тишиной. Высокие окна были распахнуты, тянуло ночным воздухом с реки. Свечи в канделябрах мерцали на сквозняке, отбрасывая пляшущие тени на стены.
Виктория подошла к окну. Внизу, далеко под особняком, покачивались огоньки на сампанах. Отражения фонарей золотыми змейками дрожали на маслянистой воде.
Три года.
Три года, и нет детей. Для Ричарда это вопрос чести. Наследник. Продолжение фамилии. А я...
Она закрыла глаза.
А я боюсь. Господи, как же я боюсь! Боюсь забеременеть. Боюсь рожать. Боюсь, что ребенок будет похож на него. Или что он будет бить ребенка, как бьет меня. Или что...
Голоса.
Громкие, пьяные, беззаботные.
Виктория резко открыла глаза. Голоса доносились из приоткрытой двери курительной комнаты. Она не собиралась подслушивать — просто хотела пройти мимо, вернуться в гостиную или найти укромный уголок, но...
Один из голосов был знакомым.
Ричард.
Виктория замерла.
— ...деревня близ Тунчжоу, — говорил он. — Неплохо мы там развлеклись!
Грубый смех. Звон бокалов.
— Девки визжали, как свиньи на бойне! — подхватил другой голос, кажется, майор Хагрейвз. — Одна пыталась спрятаться в курятнике. Представляете? В курятнике! Я ее оттуда за ногу вытащил.
Еще смех. Громче.
— А другая пыталась убежать, когда я зашел в дом, — голос Ричарда звучал весело, беззаботно, как будто он рассказывал анекдот. — Поймал ее за косу, как щенка за хвост. Волосы у них такие длинные, знаете? Удобно. Пришлось придушить немного, чтобы не вырывалась. Царапалась, как кошка!
— А помнишь ту в Бэйтане? — перебил его Харгрейвз с пьяным энтузиазмом. — С ребенком на руках?
Пауза. Затем голос Ричарда, чуть тише, но с довольной усмешкой:
— Ребенок орал. Мешал. Пришлось успокоить. За ноги и...
Тишина на секунду. Потом — взрыв хохота.
— Эти язычники плодятся, как крысы! — добавил кто-то. — Одним больше, одним меньше...
— Победителям все дозволено, джентльмены! — прогремел голос полковника Стивенса. — За Ее Величество!
— За Ее Величество! — подхватили остальные.
Звон бокалов. Смех. Чей-то пьяный выкрик.
Виктория отшатнулась к стене. Мир вокруг качнулся. Под корсетом не хватало воздуха, холодный пот выступил на лбу.
Это не может быть правдой. Они же... они же офицеры. Британские офицеры. Джентльмены.
Но его голос. Он смеется. Он хвастается. Как... как трофеями из дворца.
Женщины. Дети.
Господи Боже. Я живу с... с кем я живу?
Ее рука нащупала стену — холодную, твердую. Комната плыла перед глазами. К горлу подкатила тошнота.
Поймал за косу, как щенка.
Ребенок орал. Пришлось успокоить.
Нет. Нет. Нет.
Она попятилась от двери, стараясь не издавать ни звука. Нужно уйти. Сейчас же. Не слышать больше. Не знать. Не...
Дверь курительной распахнулась.
Ричард вышел первым — румяный, с расстегнутым воротником, со стаканом виски в руке. За ним — другие джентльмены, столь же пьяные и довольные.
Он увидел ее.
Его лицо тут же изменилось. Сначала — удивление. Затем — что-то острое, оценивающее промелькнуло в глазах. Как долго она здесь? Что она слышала?
Но через секунду — улыбка. Широкая, галантная.
— Виктория, моя дорогая! — громко, весело произнес он. — Ты здесь? Соскучилась?
Он подошел, передал стакан подоспевшему слуге и поднес ее руку к губам.
— Я... — Виктория заставила себя говорить, хотя язык едва шевелился во рту. — Мне было душно в гостиной. Вышла подышать.
Ричард не отпускал ее руку. Его пальцы сжимали ее запястье — крепко, слишком крепко. Но со стороны это выглядело как нежность.
Его глаза изучали ее лицо.
— Ты бледна, — сказал он, и в его голосе прозвучала озабоченность. — Тебе нехорошо?
Виктория кивнула.
— Немного. Жарко. Корсет...
— Конечно, конечно, — Ричард повернулся к джентльменам и произнес: — Господа, моя жена нуждается в отдыхе. Боюсь, нам придется откланяться.
— Разумеется, капитан! — покачиваясь, откликнулся сэр Пембертон. — Леди всегда на первом месте!
Прощания, поклоны, пожелания доброй ночи.
Ричард взял Викторию под руку.
— Пойдем, дорогая.
Его хватка на локте была крепкой. Они двинулись к выходу, и Виктория старалась идти ровно, не спотыкаясь, хотя ноги подкашивались.
Он знает. Он понял. Господи, помоги мне!
Карета ждала у крыльца. Кучер спрыгнул с козел, открыл дверцу. Ричард помог Виктории подняться — все еще галантно, все еще безупречно.
Дверца захлопнулась.
Темнота.
Глава 2. За закрытыми дверями
Глава 2. За закрытыми дверями
Боль пришла раньше сознания.
Тупая, давящая — в правом боку, при первом неглубоком вдохе. Виктория замерла, не открывая глаз. Постель под ней была мягкой, простыни прохладными, но что-то было не так. Тело казалось тяжелым, чужим, словно кто-то разобрал его на части и собрал обратно неправильно.
Второй вдох. Боль разлилась по спине. Левое бедро глухо ныло — там явно был огромный синяк.
Яркий свет ударил в веки, заставив зажмуриться сильнее. Солнце. Высокое, яркое. Который час?
Виктория медленно открыла глаза.
Потолок спальни. Белая штукатурка с трещиной в углу, которую она изучала каждое утро. Москитная сетка, собранная у изголовья. Все знакомо, все на своих местах, но мир казался слегка перекошенным, нереальным, как если бы она смотрела на него через мутное стекло.
Она повернула голову — медленно, осторожно — и взглянула на другую половину постели.
Пусто.
Простыни аккуратно расправлены, складки идеально ровные. Подушка не помята.Он уже встал.
Виктория медленно села — тело ныло и протестовало при каждом движении, но она заставила себя оттолкнуться от матраса и спустить ноги с края постели.
Босые ступни коснулись холодного пола, и пальцы инстинктивно сжались. Все тело было напряжено,
