Жена светлейшего князя - Лина Деева

— Беру, — звучит спокойный и чёткий ответ.

— А вы, Кристин де Ла Ренн, — теперь магистр смотрит на девушку, — признаёте ли мужем Геллерта де Вальде, давая клятву хранить ему верность, быть послушной и во всём поддерживать до конца ваших дней?

«Нет!»

Беззвучный крик разрывает мне горло, а девушка поднимает на будущего мужа неожиданно твёрдый взгляд и звонко говорит:

— Признаю.

— Тогда милостью Источника, — магистр берёт их за руки, — и перед лицом свидетелей я, Амори де Ла Рош, скромный служитель Ремесла, соединяю этих двоих в целое!

Он кладёт кисть жениха поверх кисти невесты, и в тот же миг с потолка бьёт яркий широкий луч. Обвивает запястья, будто и впрямь связывая, и гаснет, оставляя на руках тонкие браслеты из электрума с выгравированными именами и знаком супружества. По ушам бьёт музыка — громкая, ликующая, но всё равно неспособная до конца перекрыть радостные крики и аплодисменты гостей.

* * *

И я проснулась. С заполошно колотящимся сердцем села на постели, чувствуя, как неприятно липнет к спине мокрая от пота сорочка. Дико хотелось пить, и я до дна осушила кубок с лавандовой водой, который мне каждый вечер оставляли на столике у кровати. Затем медленно опустилась на подушки и подтянула одеяло к подбородку, стараясь успокоиться.

И что на меня так подействовало? Сон, точнее, воспоминание, ведь было совсем не страшным. Наоборот, красивая волшебная церемония…

Меня затрясло, и я торопливо выкинула все мысли из головы. Уставилась на огонь в камине, стараясь замедлить дыхание — откуда-то я знала, что это поможет. Когда же сердце стало биться ровнее, а глаза начали слипаться, позволила векам сомкнуться, в надежде снова заснуть.

И лучше бы я этого не делала.

* * *

— Гад! Подлец! Ненавижу тебя!

От крика саднит горло, кулаки сжаты так сильно, что ногти взрезают мякоть ладоней.

— Крис, прекрати истерику.

Красивый темноволосый мужчина, чем-то напоминающий Геллерта, брезгливо морщится.

— Прекратить? Да ты трахнул свою шлюху прямо в нашей спальне! На нашей кровати!

Мужчина выгибает бровь.

— И что? Кстати, она не шлюха, а мой секретарь.

— Ты… — воздуха катастрофически не хватает. — Ты в своём уме? Для тебя это нормально?

— Заниматься сексом? — с издевательской вежливостью уточняет собеседник. — Да, а что такого? Я мужчина, это моя естественная потребность.

— Но у тебя же есть я! — это больше похоже на отчаянный волчий вой, чем на человеческую речь. — Твоя жена!

— Крис, ну что ты как маленькая, — морщится мужчина. — Ты моя жена, я тебя люблю, но не могу же я всю жизнь, м-м, питаться одной лазаньей, как бы её ни любил. Хочется попробовать и ростбиф, и луковый суп, и тирамису. Пойми, мне нужно разнообразие. Все мужчины полигамны по натуре.

Как удар по темени. Он… для него в измене действительно ничего особенного. Он даже не понимает, что втоптал мои чувства в грязь и методично продолжает бить по осколкам каблуком.

— Я хочу развестись! — чужой голос, будто со стороны. — Я не желаю играть в эту унизительную игру.

— Да в чём унижение? — мужчина начинает выходить из себя. — Я же тебя всем обеспечиваю: вещи, машина, дом, отдых в любой стране. Никакой работы — ни по дому, ни вообще. Отличный секс. Что тебе ещё нужно?

— Развод!

Черты мужчины становятся жёсткими, лицо принимает равнодушное выражение.

— Развода ты не получишь, и не надейся. Я своё не отдаю.

Обречённость тошнотой подступает к горлу. Ноги подкашиваются, теряют опору. Падение в чёрную бездну отчаяния и…

Пробуждение.

Глава 4

В ту ночь я больше не спала. Сидела, вжавшись спиной в спинку кровати и подтянув колени к груди, и изо всех сил старалась не стучать зубами от приступов крупной дрожи.

Что со мной происходит? Почему на свадьбу я смотрела со стороны, а от крика в том разговоре — меня снова затрясло, отчего пришлось прикусить ладонь — а от крика до сих пор саднит горло?

Кто я, вообще, такая? Кристин де Вальде, урождённая де Ла Ренн? Или?..

От безостановочно кружащегося хоровода мыслей начинало укачивать, и когда в комнату наконец прокрался жемчужно-розовый рассвет, я была рада ему, как самому дорогому подарку.

Надо бы лечь. Ведь если меня застанут так, будут задавать вопросы, а что мне отвечать? Правду — страшно. Солгать, чтобы поверили, я не смогу.

Я одна. (Меня заколотило с утроенной силой). Совсем одна, никого не помню, ничего не знаю. Что делать, что же мне делать?

«Прежде всего лечь», — холодно заметил внутренний голос, и я, вздрагивая всем телом, боязливо улеглась. Как будто одного этого было достаточно, чтобы пришло очередное пугающее видение. Ничего такого, разумеется, не случилось, однако расслабиться у меня всё равно не вышло.

И это заметили.

* * *

— Вы хорошо спали?

Под внимательным взглядом девушки, принёсшей мне завтрак и целебный отвар, я невольно стушевалась.

— Н-не очень, — смысл отрицать очевидное? — Просто плохой сон приснился.

Девушка слегка нахмурилась, но расспрашивать дальше не стала. Вместо этого напомнила, что отвар пьют после еды, пожелала приятного аппетита и вышла из комнаты, тихо притворив дверь. А я с трудом впихнула в себя несколько ложек каши, выпила лекарство и вновь свернулась под одеялом больным ребёнком. Вроде бы не спала — спать мне до сих пор было страшно, — однако не заметила, когда в кресле у кровати появилась Первая Дева.

«Доброе утро, дитя. Мне передали, что ты плохо спала. Что случилось?»

— Дурной сон, — пролепетала я, по-детски заползая в одеяльный кокон ещё глубже.

«Расскажешь, о чём он был?»

Собеседница не настаивала, и голос у неё звучал с прежней материнской добротой. Наверное, она не стала бы добиваться от меня ответа, пожелай я промолчать.

— О свадьбе.

Половина правды — та, которой точно можно поделиться.

«И что же тебя напугало?» — та же безмятежность в серых глазах, те же мягкие интонации.

Я опустила взгляд и пристыженно прошептала:

— Не знаю.

В комнате повисла долгая тишина.

«Что же, — наконец произнесла Первая Дева, — целебные отвары действуют, и память возвращается — это хорошо».

— Да что же хорошего? — вырвалось у меня.

«То, что все мы состоим не только из настоящего, — спокойно ответила собеседница, — но и из прошлого. Лишиться его — значит лишиться части себя, стать калекой. Незавидная участь».

Я прикусила губу.

— Но если там больно?

Если там…

«…и не надейся. Я своё не отдаю».

Всплывшая в памяти фраза стегнула кнутом, заставив зажмуриться.

«Это прошлая боль, — мягко ответила Первая Дева. — Её больше нет, а значит, с