Пепел короля, проклятого звездами - Карисса Бродбент

него играли желваки. Взгляд стал слегка остекленевшим и излишне сосредоточенным. Пальцы непрестанно поправляли манжету, словно ему было некомфортно в этой одежде.

Когда он вернулся в мою комнату, я посмотрела на него, на мгновение утратив бдительность.

Райн был в облегающем черном камзоле с голубыми обшлагами и лентой, повязанной через плечо. Она оттеняла серебряные пуговицы и тонкую металлизированную парчу. Этот наряд до боли напоминал другой, в котором Райн пришел на пир Полулуния – празднество, устроенное Лунным дворцом в его честь. Правда, тогда его волосы ниспадали на плечи, а на подбородке пробивалась щетина, словно Райн и не собирался появляться на балу. Сегодня он был гладко выбрит, а волосы аккуратно собраны в высокую прическу, открывавшую шею. Сзади над воротником выступал фрагмент печати наследника. Крылья были расправлены – я заметила ярко-красные полосы по краям и на кончиках. И…

И…

В это мгновение мне так сдавило горло, что я не могла сглотнуть. Я даже дышать не могла.

На голове Райна я увидела корону – и мне словно дали под дых.

Серебряные зубцы блестели в его волнистых темно-рыжих прядях. Зрелище было невыносимым, ибо на моей памяти эта корона всегда возлежала на гладких светлых волосах отца.

Последний раз я видела ее, когда, перепачканная кровью, она валялась на песке арены, а отец умирал у меня на руках.

Значит, кто-то перешагнул через тело Винсента, чтобы забрать корону? Наверное, какому-то бедняге-слуге велели очистить ее от крови, ошметков кожи и волос, набившихся в маленькие серебряные завитки.

Райн осмотрел меня с ног до головы.

– Хорошо выглядишь.

Последний раз я слышала эти слова от него на пиру в церкви. Тогда я ощутила дрожь во всем теле. Тогда слова несли в себе обещание.

Сейчас они прозвучали лживо.

Платье как платье, и не более того. Обычное. Достойное. Из тонкого шелка, льнущего к телу. Должно быть, его сшили специально для меня, хотя я не представляла, откуда портному известны мои мерки. Фасон без рукавов, но с высоким воротником и асимметричной застежкой на пуговицы.

Втайне я была благодарна, что воротник закрывал печать наследницы.

С недавних пор я избегала зеркал. Отчасти потому, что выглядела паршиво. Но существовала и другая причина, более веская: мне претило – до тошноты – видеть эту отметину. Печать Винсента. Всю ложь, исполненную красными чернилами и въевшуюся мне в кожу. Все вопросы, на которые я уже не получу ответа.

Сокрытие печати, конечно же, было намеренным. Если мне предстояло оказаться перед ришанской знатью, я должна была выглядеть как можно менее угрожающе.

Прекрасно.

Райн как-то странно на меня посмотрел.

– Не до конца, – указал он себе на шею, и я поняла, что речь идет о платье.

Застежка была не только спереди, но и на спине, а мне удалось справиться лишь с половиной пуговиц.

– Хочешь, я сам…

– Нет! – выпалила я, но сообразила, что лишена выбора, и согласилась: – Давай.

Повернувшись голой спиной к своему главнейшему врагу, я подумала: «Винсент бы устыдился моего поступка» – и криво усмехнулась.

Но Матерь свидетельница, я бы предпочла, чтобы мне в спину упирался кинжал Райна, а не его пальцы, осторожно касающиеся пуговиц.

И что же я за дочь такая, если, несмотря на все, в глубине души жаждала этих прикосновений?

Я затаила дыхание и выдохнула, лишь когда Райн застегнул последнюю пуговицу. Я ждала, когда он уберет руки, но они задержались у меня на спине, словно он собирался сказать что-то еще.

– Мы опаздываем, – раздался голос Кайриса, заставив меня подпрыгнуть.

Райн отошел. Кайрис привалился к дверному косяку и, слегка щурясь, заулыбался.

Кайрис всегда улыбался и всегда очень внимательно следил за мной. Он бы предпочел мою смерть. Я его не упрекала. Порой я сама хотела того же.

– Точно, – отозвался Райн и, откашлявшись, поправил манжету.

Он нервничал. Даже слишком.

Я-прежняя, которую я похоронила под десятками слоев льда, нагроможденного между моими эмоциями и внешним миром… я-прежняя проявила бы любопытство.

Райн взглянул на меня через плечо. Губы скривились в усмешке. Похоже, и он затолкал свои эмоции поглубже.

– Идем, принцесса. Устроим им зрелище.

С тех пор как я последний раз была в тронном зале, он заметно изменился. Здесь разместили другие произведения искусства и украшения, полы отскребли, убрав обломки того, что относилось к правлению клана хиажей. Оконные портьеры были открыты, позволяя любоваться силуэтом Сивринажа, окутанного серебристой дымкой. Стало спокойнее, чем несколько недель назад, но где-то вдалеке и сейчас мелькали отдельные вспышки света. Войска Райна установили контроль над большей частью внутреннего города, но из окна своей комнаты я видела стычки на окраинах Сивринажа. Хиажи не собирались сдаваться без боя, особенно противникам из Дома Крови.

Под слоем льда на сердце что-то шевельнулось. Возможно, гордость. Или тревога. Точно сказать не могу, поскольку сама не поняла.

В центре постамента стоял трон моего отца, ставший троном Райна. За троном у стены замерли разодетые Кайрис и Кетура. Вечные верные стражи Райна. Там же стоял стул, приготовленный для меня. Я уже хотела пройти к стулу, однако Райн, взглянув на него, вскинул голову и подтащил его к трону.

Кайрис посмотрел на нового короля так, словно тот рехнулся, и очень тихо, чтобы я не услышала, спросил:

– Ты уверен, что это правильно?

– Уверен, – ответил Райн.

Он повернулся ко мне, кивком указал на стул и уселся сам, не дав Кайрису возразить. Поджатые губы советника были красноречивее слов. И буравящий взгляд Кетуры – тоже. Впрочем, другого я у нее и не видела.

Если они ждали, что меня растрогает этот спектакль… щедрости, доброты или чего еще там наворотили, их расчеты не оправдались. Меня это совсем не тронуло. Я села, даже не взглянув на Райна.

Створки дверей приоткрылись. Показалась голова служанки.

– Ваше величество, они здесь, – поклонившись, доложила женщина.

– А его где носит? – спросил у Кайриса Райн.

Словно по волшебству зал наполнился табачным дымом. Появился Септимус. Подойдя к постаменту, он буквально взлетел наверх. Его сопровождали Дездемона и Илия – его любимые телохранительницы из числа кроверожденных. Обе высокие, гибкие, настолько похожие, что я была уверена: это сестры. За все время я ни разу не слышала их голосов.

– Мои извинения, – непринужденно сказал Септимус.

– Потуши, – проворчал Райн.

– Надеюсь, со своей знатью ты будешь повежливее, – усмехнулся Септимус.

Но приказ он выполнил, потерев сигариллу о ладонь. Запах табачного дыма сменился запахом обожженной кожи.

– Очень мило, – сухо констатировал Кайрис, наморщив нос.

– Король ночерожденных попросил меня потушить сигариллу. С моей стороны было бы грубостью