Великий князь и я. Театр (СИ) - Ксения Васёва

в небо на большом воздушном шаре. Шаром управляли язычники — один стоял на крыше кареты, второй сидел на козлах. Окутанный тонким защитным щитом, такой экипаж плавно скользил по воздуху.

Мы же ждали другой дилижанс — скоростной. Лет десять назад, по приказу императора, язычники придумали многоместный экипаж на специальной рельсовой дороге. Мама рассказывала, что была глобальная стройка, и по всей стране проложили километры новых рельсов на крепких сваях — для удобства воздушных чар. Управляли экипажем те же язычники, но уже из кабин в начале и конце вагона. В отличие от воздушного, скоростной дилижанс был медленее, двигался только по рельсам и не имел щита для плавности. Зато вагончики ходили каждые три часа, а внутри было целых десять мест.

Очереди на скоростной экипаж толпились на первом этаже, и мы едва не попали в настоящую давку. Я с некоторой завистью посмотрела наверх — за стеклом никто не спешил. Даже вход для пассажиров воздушного дилижанса был отдельный!..

Впрочем, грех мне жаловаться — дядя забронировал билеты заранее, и очередь стоять не пришлось. Багаж ехал отдельно, так что мы с мамой поспешили к экипажу до столицы.

— Барышня! — вдруг окликнули меня. — Молодая красивая барышня, будь добра, подсоби старику!

Замедлив шаг, я повернулась. Прямо за нами с натужным кряхтением, но довольно энергично ковылял святой отец в черной рясе. В руках божий человек тащил три большие корзинки, одна из которых опасно качалась. Оставив маменьку, я с готовностью забрала корзинку. Нос щекотнул запах зелени и луговых трав.

— Давайте вторую, — кивнула я старцу, — эта совсем лёгкая!

Святой отец с добродушной улыбкой покачал головой.

— Иди-иди, дитя, хватит тебе. Барышне негоже тяжести таскать, хватит и трав с кореньями. Прихожане, Великий им помощь, поделились. Вон сколько корзинок в дорогу принесли, а рук не хватает!

Да уж, бедняга! Я не сдержалась и улыбнулась ему в ответ. Приятно, пусть и необычно, встретить в "языческом царстве" святого отца. С другой стороны, иногда и нечистая языческая сила должна работать во благо, пятна свои тёмные забеливать.

— Тоже в столицу путь-дорогу держишь? — поддержал беседу старец. — Путешествуешь али по делу какому?

Привыкнув к интересу стариков в Ладанье, я невольно выдала правду:

— С маменькой на смотрины еду, святой отец. Может, благословите?

— Ну-ну, для хорошей девушки благословения не жалко, — перекрестил меня он, — но не маленькая ли ты для невесты?.. С виду юная такая, а император наш батюшка ранние союзы не приветствует!

Мы подошли к коридору, ведущему на посадку. Мама вперёд убежала — места занимать рядом, поудобнее, а я вернула корзинку старцу. Хотела и до дилижанса донести, но что-то он заупрямился.

— Мне уж двадцать один год скоро, — рассмеялась я. У святого отца сделался такой забавно-хмурый вид! Увы, никто "ребёнка" замуж не гнал — я уже далеко не ребёнок. По факту, мне грозило "переспелой" невестой стать!..

— Ох, дитя, как есть дитя! — поцокол языком старец. — Уж извини, привык я к столичным взрослым невестам!.. Спасибо тебе, барышня, помогла-подсобила. Великий даст, свидимся в столице!

Честно сказать, меня смутили его последние слова. Не про столицу, про возраст. Я уже и привыкла, что для Ладаньи за двадцать — почти старая дева. Не сочтёт ли меня князь слишком молодой для союза?..

Хотя я совершенно не хочу замуж!

Ой-ой! Меня неожиданно снесло чьим-то мощным телом — чудом на ногах осталась! Возмущённо вскинула подбородок… и скривилась. У высокого молодца была нетвёрдая походка, тёплая накидка набекрень и сально блестящие глаза. Практически раздев меня взглядом, он расплылся в похабной улыбке:

— Какая провинциальная красота, ик! Друг, смотри!.. — молодец покрутился, но друга, видимо, не нашёл. — Ну и упырь с ним! Не будет кон-курентов! Поехали со мной, девица! Согреешь в пути одинокого!

Молча развернувшись, я направилась в посадочный коридор. Больно мне надо пьяных идиотов слушать! Хотя типаж… занимательный. Чем-то похож на друга главного героя в моём сценарии — тоже повесу и пьяницу. Но друг в итоге оказывался положительным героем, а здесь — без шансов.

Он кричал мне вслед гадости, а потом потребовал смотрителя вокзала — мол, чтобы со мной в одном экипаже ехать. Ага, как же. С местными очередями ему только весь дилижанс выкупать!..

Тем сильнее было моё удивление, когда молодец появился в дверях перед самым отправлением. К счастью, я проворно отвернулась к окну, а пьяного увели в конец экипажа — и больше мы его не слышали. Заснул, наверное.

А вот мне не спалось.

Как-то разом всё накрыло — и возможная помолвка, и победа в конкурсе, и сомнения. Мыслей было столько, что хотелось постучать головой о стекло. Чтобы избавиться от неприятного гнетущего чувства, я схватила газету из тканевого карманчика.

"Вчера вечером была убита актриса Юлианского театра — Береника из рода Ломтевых, бывшая крепостная! Девушку зверски задушили в переулке между улицами Конюшенной и Театральной. Но это ещё не всё! Неизвестный душегуб буквально засыпал несчастную сладкими хлебными кексами! В полицию тело было доставлено в совершенно непотребном виде! Детали уточняются, дорогие читатели, мы будем держать вас в курсе событий…"

Ниже приписка, добивающая меня:

"Юлианский театр закрыт до особого распоряжения".

Боже Великий! Мою постановку взяли именно в Юлианский театр!.. Ничего не понимаю. Из-за убийства актрисы закрыли целый театр?.. Зачем?!

У меня заломило в висках. Я только поверила в свою удачу — и жизнь в очередной раз поставила мне подножку. В традиционной языческой семье я могу забыть про книги, постановки и пьесы, а с замужеством дядя настроен решительно. Этот конкурс и театр — мой последний шанс найти деньги!..

— Сена, успокойся! — шёпотом прорычала маменька, мило улыбаясь соседям. — Ты вся красная, моя дорогая. Выпей трав.

Не хотела я никаких трав! Моя мечта рушилась!

Мы отчего-то замедлились. Хвойный лес за окном больше не казался мутным зелёным пятном — появились высокие сосны, узкие тропинки, полные сухих иголок и шишек. Даже запах изменился — нагретое на солнце дерево, цветущие кусты вдоль рельсов.

Маменька рядом со мной побелела — как душу неприкаянную увидела!

— Сена!

— Что?! — взвилась я. — Ты