Ненужная дочь (СИ) - Брай Марьяна

— Милая моя девочка. Ты, видно, помешалась совсем, но это тебя не спасет. Они повесят тебя, как только узнают, что ты пришла в себя. Прошу тебя, молю, - она в слезах сползала со стула, на котором сидела и тащила меня за собой, потому что не отпускала моих ладоней. - Молю, не выдай себя…

— Так что случилось? – на смену моей панике и страху вдруг пришла какая-то собранность, внимательность. В голове стало светло, будто распутались какие-то сети и ничто не мешало быстро соображать. Тихая истерика этой женщины заставила меня собраться. Так бывало со мной, когда мама устраивала очередную сцену. И будь я хоть трижды напугана или зла, моментально начинала смотреть на ситуацию со стороны и понимать, что если я не возьму себя в руки, это продлится долго.

Я наконец, разглядела девушку, которая, утерев слезы, встала и отошла к невысокому столику у стены напротив. Подсвечник остался стоять рядом с моей кроватью на комоде. Я снова села и снова ощутила, как ноги сами поддерживают мое тело, упираясь в кровать.

Темное синее платье, светлый передник и воротничок на моей новой знакомой выглядели аккуратно, но совсем не соответствовали тем вещам, что я привыкла видеть. Она взяла большую кружку со столика и стояла так с ней несколько секунд, не поворачиваясь ко мне. Я видела ее руки с кружкой в отражении зеркала, стоящего на столике. Она будто пыталась отдышаться.

—Что там у вас? – я скользила взглядом по стенам неслыханно дорогой для меня мебели с искусно выполненной резьбой и дышала через нос, стараясь не думать о происходящем. Как только мысль о невозможности занимала мою голову, я отгоняла ее, говоря себе, что это прекрасный, чудесный сон.

— Это отвар. Думаю, вам тоже можно сделать глоток. Барбара сварила его для меня. Они все жалеют вас, мисс Виктория, но никто не пойдет против миссис Вудстер, - Элоиза вернулась на стул и протянула мне высокую, на этот раз простенькую кружку.

Пахнуло валерьяной и мятой, а потом и медом. Я сделала пару глотков и поняла, что женщина пахла как раз этим вот отваром.

— Расскажите, что случилось? Почему вы так напуганы? - прошептала я, рассматривая ее припухшее после сна и слез лицо. Ей было не больше двадцати пяти. Ни тени косметики, но и без нее можно было оценить длинные, хоть и светлые ресницы, чуть пухловатые губы и вздернутый носик. – Я не понимаю, что я здесь делаю и кто я теперь, - я снова взяла ее ладонь в свою и снова почувствовала, что она влажная.

— Наверно, память ваша помутнела после эдакого, - все еще дрожащим, но уже более уверенным шепотом ответила она. – Вам надо бежать, мисс Виктория.

— Бежать? Милая девочка, да я же не хожу. Считай, почти всю свою жизнь. Я не хожу и ног своих не чувствую с семнадцати лет.

—Мисс Виктория, вам восемнадцать, и вы ходите. Хромота ваша совсем небольшая, а если носить те туфли с разными подошвами, то и вовсе незаметна. Вы бредите. Вам бы еще отлежаться, но времени нет совсем. Миссис Оливия только и ждет, чтобы отправить вас… - она замялась, потом, видимо, чтобы уйти от продолжения начатых слов, взяла из моих рук кружку, поставила на столик и сама откинула одеяло. - Вставайте. Надо быть уверенными, что вы можете идти.

— Нет, Элоиза, нет, ты что. Я не буду, я не могу, прошу тебя, - стараясь не срываться с шепота на крик, я удерживала ее руки, отстранялась от нее. И поняла вдруг, что отталкиваюсь ногами, отползая на другой край кровати. Я чувствовала стопами простынь, чувствовала бедрами холодок, когда она сняла с меня одеяло.

— Ладно, пока я все расскажу, а вы будьте готовы лечь, если кто войдет. Этот сержант даже стучится не всегда, - она мотнула головой в сторону двери. И я поняла, что за ней кто-то есть. И этот кто-то только и ждет, когда я проснусь.

— Там? – переспросила я. И в тишине услышала сначала храп, а потом легкий кашель.

— Да, он сидит там. Завтра его сменит другой. Тебе надо продержаться еще один день. Как только мистер Брекстон узнает, что вы очнулись, он устроит ваш побег.

— Элоиза, милая, прошу тебя, объясни мне, что случилось? – на смену непониманию вдруг пришел страх. Я беспрестанно щипала себя за бедро, двигала пальцами ног, не веря в то, что это возможно. И в какой-то момент поняла, что согласна на все, что может случиться здесь, лишь бы не просыпаться опять в своей коляске, с которой уже даже переваливаюсь на кровать с огромным трудом.

Глава 3

— Мисс Виктория, вы наверно все вспомните, но сейчас у нас времени нет. Завтра здесь будет отираться ваша мачеха, да и отец постоянно заходит. Не говоря уж и о сержанте. Дверь весь день открыта, и поговорить нам вряд ли удастся, - торопливо шептала Элоиза, а я все рассматривала свои руки, которые никак не могли быть моими, как, впрочем, и ноги, и тело. Если быть честным, я понимала, что ощупываю молодую девушку.

— Не торопись, Элоиза, не торопись. До утра, наверно, еще далеко. Ты только говори со мной так, словно я совсем другой человек… ну, представь, что я вообще ничего и никого не знаю, - поглаживая девушку по плечу, ответила я. Она сначала не обращала на этот мой жест внимания, а потом, словно опомнившись, подтянулась как-то, но на руку мою продолжала смотреть с удивлением.

— Вы ночью проснулись от чего-то. И увидели, что Оливер побежал к реке. Вы прямо в рубашке бросились за ним. Это вы вбреду говорили. Так я и не узнала бы вовсе, - Элоиза снова начинала плакать, но подняв на меня глаза, собралась и продолжила: — когда все подбежали, он мокрый на берегу сидел плакал, а вас течение снесло ниже. Только белую рубашку и видно было. Кое-как вас из воды вытащили. Я то уверена, что вы брата спасли, но его матушка крепко за вас взялась…

— У меня есть брат?

— Да, Сын мистера Джеймса и его жены… вашей мачехи… Миссис Оливия с первого дня с вами жить не смогла, вот и отправила в это поместье.

— Значит, я отдельно живу? – удивленно переспросила я, пытаясь бороться с отрицанием. Все было настолько невозможно, что уже казалось правдой. Иначе, откуда эти ноги?

— Точно! В старом поместье вашей матушки. Она рано умерла, в родах с вашим братом. А мистер Джеймс и женился после снова.

— А Оливер… сколько ему лет?

— Пять. Эта река… он то и дело сбегает от няни, и не раз уже говорили, что дом надо закрывать.

— Так этот шум… - я прислушалась и поняла, на что похож шум за окном. Он не сильно мешал тишине, и будучи постоянным, казался единым и целым с ней.

— Да, река здесь в двух шагах… и после недели дождей она стала бурной. Коли войдешь, выбраться почти невозможно, - Элоиза наконец перестала плакать, и как будто стала более серьезной, - вы и правда ничего не помните мисс?

— Правда. Так значит… мне грозит…

— Виселица. Этот сержант и его начальник… они уверены, что вы сделали это сами, да и миссис Оливия утверждает, что слышала, как вы ходили в соседней комнате. И откуда она могла знать, что это вы? Могла ведь и нянька ходить…

— А почему отец сослал меня сюда? Неужели он не видит, что мачеха обижает ее…меня?

— Так… - Элоиза больше не нашла что сказать, а я вдруг вспомнила поговорку про ночную кукушку, которая дневную всегда перекукует.

— Ладно, Элоиза. А этот… как его… за кем ты хотела послать…

— Детектив Брекстон. Он молодой, и совсем недавно на посту. И никто его не слушает… но он хорошо вас знает, мисс Виктория. И дело говорит. Надо уехать. А когда мальчишка снова заговорит, тогда все, может и откроется. Тогда-то вы и вернетесь домой, - Элоиза, видимо, привыкла к моей руке на ее плече, и теперь положила сверху свою ладонь.

— Значит, мальчик не говорит?

— Говорил. Много болтал раньше, только и делал, что болтал. А после этой ночи… как будто нем остался. Даже если плачет, то молча!

— Господи, но не могла же я…

— Нет, даже и не думайте, мисс. Вы его приезда несколько месяцев ждали, игрушки ему делали, да и с отцом сами говорили по поводу реки. Вечерами двери проверяли, чтобы он не убежал. А он, чертенок, будто этого и ждал… уж больно его эта речка с самого приезда заинтересовала. Еще мальчишки со скотного двора показали ему свои кораблики, которые пускали там до подъема воды, - она цыкнула с огромным сожалением и горько как-то, очень узнаваемо покачала головой.