Мой истинный враг - Крис Карвер

– Угу.

– И?

– Ничего. Мне все равно. Пока есть ты, скайп, Эмма и рябиновая дверь в мою комнату.

Она улыбается уголком губ. Тара накрывает ее руку своей.

– Нож, что я тебе подарила на прошлый День рождения, все еще у тебя, верно?

Мэтт не рассчитывал, что ужин пройдет так хорошо. Он ожидал неловких пауз между стандартными вопросами, которые заданы чисто из вежливости. Ожидал настороженности, взглядов исподтишка и хотя бы небольшой доли холода в голосах родных. Но все проходит на удивление спокойно, отец с интересом слушает о его работе, о том, как в Лондоне обстоят дела с ценами на продукты и медикаменты, мама расспрашивает о колледже и девушках, Мэтт немного смущен, но рассказывает о том, что, расставшись с Дженнифер год назад, так никого и не встретил. Единственная, кто не проявляет энтузиазма в разговоре – это Эстер. Мэтт и не ждет от нее ничего, потому что Филип предупредил, но не может на нее не смотреть, ведь она так сильно изменилась и выросла. Из маленького остроконечного ребенка превратилась в яркую, современную девушку.

– Ты ходишь в частную школу? – наконец решается он.

Эстер роняет вилку, как будто сам факт того, что Дэн обратился к ней с вопросом, наводит на нее ступор.

Она отвечает однозначным:

– Да.

– А твой парень?

– Тоже.

Мэттью не дурак и прекрасно понимает, что более развернутого диалога с младшей сестрой ему в ближайшее время не полагается. Поэтому он кивает и поворачивается к Филипу, чтобы расспросить его о работе в больнице и о том, какова сегодняшняя статистика болезней на взрослую долю населения Кломонда.

Примерно к десерту со стороны улицы раздается гул подъехавшего автомобиля, а еще через пару минут входная дверь распахивается и с силой захлопывается, сменяясь шумным шарканьем ног по ступенькам наверх, на второй этаж.

И вот в эту минуту в столовой повисает напряженная тишина.

Все смотрят на Мэтта, Мэтт смотрит на маму. Она делает глубокий вдох, а потом, едва заметно улыбнувшись, зовет:

– Ребекка, милая! – шарканье на секунду затихает. – Не хочешь кусочек вишневого пирога?

– Благодарю, я поужинала!

И Мэтт вдруг понимает, что ему очень нравится этот голос. Но ему не нравится презрение и пропитанный ядом холод, что обнимает каждое слово плотным тугим комком.

Мама вздрагивает и не дышит до тех пор, пока Ребекка не закрывает дверь в свою спальню с громким хлопком.

Филип тихо, но не без облегчения выдыхает. Отец подбадривающе кивает Мэтту и возвращается к своему пирогу. А сам Мэтт хочет понять, как родные упустили момент, когда мама потеряла этот свой всегда уверенный альфа-взгляд, сменив его прозрачными кристаллами в уголках глаз и дрожью на кончиках пальцев.

Он откладывает в сторону приборы и испытующе смотрит на маму.

– Когда я был подростком, нам запрещалось опаздывать на ужин даже на тридцать секунд.

– По четвергам Ребекка ужинает со своей крестной, мы не можем запретить ей этого, сынок.

– Я думал, у этой семьи есть традиции.

– Верно, и она не нарушает их. Есть лишь четверг, который посвящен ее собственной маленькой традиции. Это все.

«Что с тобой стало, мама», – думает Мэтт.

«Что с тобой стало, раз эта девчонка вьет из тебя веревки?»

Глава 3

В его комнате почти ничего не изменилось после его отъезда, Филип поменял лишь кровать и шторы, оставив все остальное на своих местах. Мэтт улыбается, рассматривая фотки школьной сборной по баскетболу, на которых он стоит между Коллинзом и Джорданом, широко улыбаясь. В тот вечер они выиграли самый сложный матч в его жизни, после которого Мэтт впервые напился, послушавшись совета своего дяди Оливера о том, что именно и в каких количествах должен пить оборотень, чтобы опьянеть. Ох и влетело же тогда обоим от мамы! Разорванная щека заживала почти весь следующий день.

Рядом пара снимков с Рози. На обоих они хохочут, уворачиваясь от камеры – такие счастливые и беззаботные. Мэтт пытается вспомнить, когда в последний раз думал о Рози. Восемь лет прошло, тогда ей никто не объяснил, почему он уехал. Его терзала обида, так что прощаться он не хотел, а она… Наверное, если бы ей было нужно, то она попыталась бы с ним связаться через родителей или Филипа. Не сложилось, и не сказать, чтобы Мэтт жалел.

Он проводит ладонью по книжной полке – пыли нет, зато есть его старые, зачитанные до дыр сборники фантастики и Толкиен. Чуть выше гордо поблескивают чистотой школьные кубки и грамоты в деревянных рамках. Филип даже его старую приставку не выбросил, оставив лежать между ровненькой стопкой старой порнушки и потертыми игральными картами, иметь которые им было строго запрещено, но в которые они все равно играли, как только родители покидали зону слышимости. В те времена Филип носил длинные волосы, одевался, как панк, а еще одновременно мутил с парнем из колледжа и с Кали – девчонкой из команды поддержки. Это закончилось разбитым сердцем бедного парня и не менее разбитым сердцем далеко не бедной Кали, которая оказалась оборотнем из соседней стаи и нехило погоняла Филипа по лесу в полнолуние.

Самое главное фото висит на стене над кроватью. Оно было сделано через день после того, как психованный Ник Кэмпбел – охотник из клана, с которым у Сэлмонов уже много лет был заключен мир, попыталась поджечь их дом. Тогда все обошлось небольшим возгоранием, отец сломал ногу, вынося маленькую Эстер на руках из дома, а у дяди Оливера немного обгорела рука. Им пришлось переехать в загородный дом на время, но в итоге жить чуть поодаль оживленной толпы и поближе к лесу оказалось так приятно, что семья не спешила перебираться обратно в город даже сейчас.

Через пару дней после пожара, когда оборотни залечили раны, а отцу наложили гипс, стая выбралась на пикник, где и сделала совместное фото, которое Мэтт повесил на свою стену в приступе сентиментальности.

Он делает глубокий вдох, впуская в себя запах дома, стаи, старой жизни, запах, который сладковатой родной пылью пощипывает глаза. В груди приятно сдавливает, и он держит это чувство в себе, пока раскладывает привезенные вещи по полкам.

Филип упомянул, что с его душем нужно еще разобраться, и завтра он вызовет сантехника, поэтому пока ему придется помыться в ванной на первом этаже. Разобрав сумку и расставив мелкие вещи по полкам, он надевает домашние штаны и, прихватив мягкое новое полотенце, выходит в коридор.

Еще слишком рано для сна, но родные уже разбрелись