Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс
Возможно, мне просто нужно сосредоточиться на том, чтобы вспомнить Испытания. Вспомнить хоть что-нибудь, чтобы перестать чувствовать себя женщиной, бредущей в темноте на ощупь.
Когда он разворачивает меня и вновь притягивает к себе, я сбиваюсь с шага.
И наступаю прямо ему на ногу.
Я краснею и быстро убираю ногу с носка его сапога.
— Прости, я…
Вспышка воспоминания мелькает перед глазами, но исчезает раньше, чем я успеваю её понять. Остаётся лишь ощущение, словно пыль после ветра. Знакомый ритм его шагов. Его рука, мягко лежащая на моей талии.
Я поднимаю взгляд на мужчину, возвышающегося надо мной.
— Это не наш первый танец, верно?
Он улыбается, и в этой улыбке сквозит печаль.
— Нет, Марселла. Не первый.
— И, полагаю, ты не расскажешь мне, что именно я увидела тогда в Садах?
— Ты уже знаешь правду.
Со стоном я слегка запрокидываю голову, избегая его взгляда.
Мы уже ходим по кругу.
— Мне стоит тебя бояться?
— Я…
Я снова смотрю на него, требуя ответа прищуренными глазами. Одна мелодия сменяется другой. Более медленной.
Он качает головой.
— Я не могу ответить на этот вопрос за тебя. Твои страхи принадлежат только тебе.
Я пытаюсь сделать шаг назад, чтобы закончить танец, но он качает головой.
— Подожди, пожалуйста. Мне нужен ещё один. Мне нужен ещё один танец с тобой.
— Мне ведь всё равно не особенно позволено тебе отказывать, верно?
— Ты всегда можешь отказать мне, — тихо отвечает он. — Не путай власть моей должности с тем, кем я являюсь на самом деле.
— Хорошо, — просто говорю я и вновь следую за ним в более медленном танце.
Мы покачиваемся из стороны в сторону и каким-то образом оказываемся ещё немного ближе друг к другу.
Меняя тему, он спрашивает:
— Неужели ты действительно не подозреваешь ни одну из женщин в скрытых мотивах? Потому что, Марселла, мне необходимо знать. Сегодня вечером мне придётся отправить некоторых домой.
Я моргаю и отстраняю голову.
— Сегодня вечером? Сразу после первого Испытания? Почему?
— Потому что Девин требует этого от меня. Он говорит, что важно сократить число участниц, чтобы я мог установить более глубокие связи и понять, кто действительно достоин титула Королевы.
— Тебе никогда не приходило в голову, что у Девина просто палка в заднице… — начинаю я, но тут же осекаюсь и плотно сжимаю губы.
Что со мной не так? Почему я никак не могу сохранить хотя бы элементарную официальную дистанцию с этим человеком?
Но вместо того чтобы отчитать меня, Сайрус усмехается и смотрит поверх моей головы в зал.
— Осторожнее. А то я начну думать, что он тебе не нравится.
— Не нравится.
Он опускает взгляд на меня.
— Я знаю. Но он хороший человек. Честный. Я знаю его так давно, что почти считаю братом.
Слово «брат» поражает меня словно молния, и, когда моё лицо мрачнеет, он тихо произносит:
— Прости. Мне вообще не следовало использовать это слово…
Я прочищаю горло и смотрю на его руку в перчатке, держащую мою ладонь, вместо его лица.
Сейчас не время думать о моём брате. Не тогда, когда это может пробудить чувства, с которыми я ещё не готова разбираться посреди переполненного зала среди людей, которых почти не знаю.
— Марселла, я стараюсь. Если я освобожу его по собственной инициативе, то рискую спровоцировать мятеж, помиловав брата женщины, осуждённого за убийство…
— Ты даже не знаешь его, — перебиваю я. — Никто его не знает. Все считают его каким-то чудовищем. Насквозь испорченным человеком. Но он добрый, он… любящий…
Воспоминания начинают просачиваться обратно, усиливая давление в моей голове.
— Он так сильно любил. Он полюбил мужчину, а священнику часовни Миллтона это не понравилось. И тогда он… он…
Мой голос дрожит, пока я смотрю на вихрь красок вокруг нас во время очередного поворота в танце.
— Продолжай, — мягко подбадривает он.
Я смотрю в мягкие глаза Сайруса, обрамлённые тёмными ресницами.
— Ты ведь и так всё это уже знал, не так ли?
Но он не отвечает, и это разжигает во мне гнев.
— Не так ли?! — произношу я громче, уже не заботясь о том, услышит ли нас кто-нибудь.
Его глаза полны сочувствия.
Воспоминания накатывают и обрушиваются на меня с такой силой, что я вырываю свою руку из его ладони и выскальзываю из его объятий.
— Марселла, подожди, — просит он, когда я отворачиваюсь.
— Оставь меня в покое, — бросаю через плечо и направляюсь к столикам.
Как мне не злиться, если он позволяет моему брату отбывать пожизненное заключение лишь за то, что тот защищал свою любовь?
Коннор полюбил мужчину из церковного хора.
А дядей этого мужчины был священник.
Хотя взгляды в разных частях Земель Драконов различались, Миллтон был известен своими суровыми и консервативными традициями.
Когда священник застал Коннора и хориста в момент близости, он бросил Коннора в темницу.
На глазах у Коннора избил хориста, чтобы преподать урок.
А затем обратил свой гнев на самого Коннора.
Коннор пропал на восемь дней.
Восемь дней побоев.
От этого воспоминания к горлу подступает тошнота.
Сердце сжимается при виде его лица — опухшего, покрытого синяками.
Я помню, как держала его в объятиях, когда он вернулся домой.
Мы оба плакали.
Хорист умер от полученных ран.
Я направляюсь прямо к ближайшему столику с бокалами вина.
Тяжело опускаюсь на стул, хватаю самый полный бокал и одним глотком вливаю вино в себя, пытаясь смыть подступающие слёзы, которые уже застилают мне зрение.
Аэлия и Лира занимают места по обе стороны от меня.
— Ты… в порядке? — спрашивает Аэлия слева.
— Тебя отчитали за опоздание? — спрашивает Лира справа, явно проверяя, не грозят ли неприятности и ей самой.
Я поворачиваюсь к Лире.
Рука дрожит, пока я пытаюсь подавить гнев и горечь от всплывшего воспоминания.
— Единственный человек, которому до этого есть хоть какое-то дело, — это Леди Бетани.
Лира оглядывается по сторонам, затем наклоняется вперёд.
— Ты расстроена. Что случилось?
Я допиваю остатки вина и, ставя бокал на стол, замечаю Девина.
Печаль в моих венах превращается в ледяную решимость.
— Дамы, вы меня извините?
Не дожидаясь ответа, я поднимаюсь, беру с соседнего столика новый полный бокал вина и направляюсь прямо к генералу, беседующему с несколькими стражниками.
Как только он слышит стук моих каблуков по мрамору сквозь музыку, сразу оборачивается.
Его глаза расширяются, а затем он отдаёт стражникам какой-то приказ, после чего те расходятся.
— Мне уже тянуться к мечу? — спрашивает он.
Я останавливаюсь перед ним.
— Возможно, ты с этим не согласишься. Но ты позволишь мне иметь собственное оружие.
Он
