Бракованный принц и замок в кредит - Кристина Ло
Хоть я и был зол, что получил отказ, во мне бушевала буря из азарта, предвкушения и жажды... Игра только начиналась. А я никогда не проигрываю.
Глава 18
Воздух в холле был густым и сладковатым в этом месте, как всегда после весёлой ночи. Пылинки, позолоченные светом закатного окна, лениво кружились в такт его неторопливым шагам. Каждый стук его посоха о полированный паркет отдавался в моей голове набатом, смешиваясь с бешеным стуком собственного сердца.
— А чего ты ожидал? — его голос, хриплый и громкий, огласил помещение. – Прямых доказательств нет, а раз она не признаётся, значит, не так уж и глупа. В её положении молчание – единственная мудрость.
Я сжал кулаки, чувствуя, как под кожей заструилась знакомая жаркая энергия. Она всегда обострялась, когда мне не удавалось то, что я хотел. Перед глазами появилась она, такая красивая и слишком упрямая.
— Ты же сам говорил, что у этого рода нерушимый договор с самой Веноей...
Дед резко обернулся, пристукивая своей новой тростью с набалдашником в виде головы аксакала.
— Вот только не надо мне тут! — он отмахнулся, словно я сказал глупость. – То, о чём ты говоришь, – сказки, правдивость которых никому не известна. Договоры имеют свойство истлевать, как и пергамент, на котором они написаны. Особенно когда на кону стоит нечто большее, чем честь рода.
Отчаяние подкатило к горлу едким комом. Я сделал шаг вперед, и мой голос прозвучал тише, с мольбой, которую стыдился сам в себе признать:
— И всё же... Ты дашь совет?Он замер, и внезапная тишина стала оглушительной. Его взгляд, пронзительный и тяжелый, будто взвешивая, нужно ли вмешиваться, уставился на меня.
— Единственный совет, который я могу тебе дать, внучок, – имей терпение, — произнес он, и каждое слово поднимало во мне гнев. – Сила не в ярости, а в умении выждать свой миг. Спешка – союзница глупости и разорения.
— Но ты ведь знаешь, что мама... — голос предательски дрогнул, и я замолчал, не в силах выговорить вслух проклятую болезнь, медленно пожиравшую мою мать.
— Элиада не умрёт. За несколько дней – не умрёт, — отрезал он жестко, не желая слушать возражения. – А если ты будешь давить, как несмышленый денф, ничего, кроме её гибели, не добьёшься.
Пусть я и уважал деда, его совет показался мне слабым утешением. Ждать? Это было единственное, чего я не выносил. Каждая секунда бездействия отзывалась в теле физической болью. И уж тем более невыносимо было полагаться на чью-то милость, на призрачную надежду, что сердце той, в чьих руках сейчас было спасение моей семьи, дрогнет. Я кивнул, опустив взгляд, чтобы скрыть бунт, пылавший в глубине зрачков. Действовать я решил по-своему.
Наш разговор прервал грохот.
— Пирнес! — взревел дед, и стены, казалось, содрогнулись. — Ты куда её тащишь?Гном, работавший в тени колонн, замер. В его жилистых руках покачнулась алебастровая статуя богини Любви – та самая, что, по легендам, могла одним прикосновением излечить разбитое сердце. Изваяние едва не выскользнуло. Упади она, и дед вполне мог выйти из себя, эту статую он заказывал у очень известного скульптора, хотя мне совсем непонятно, зачем он тратит столько золота на это.
— Да я ж как велено! — просипел Пирнес, его борода тряслась от испуга.
— Тебе было велено её ПОДВИНУТЬ, а не тащить через весь зал, царапая мой паркет! — бас деда заставил задрожать даже хрустальные подвески люстры. — Она, между прочим, инкрустирована серебряными камнями из Лунных рудников и стоит дороже твоей косматой шкуры!
Я уже повернулся, чтобы уйти. Надолго задерживаться в этой опостылевшей веселья, разврата и цинизма я не собирался.
Но судьба, как это часто бывает, смешала карты, так и мои планы рухнули. Сначала дед попросил помочь ему с документами, а после произошло то, что заставило меня задержаться в этом месте до поздней ночи.
Публичный дом «Весёлая инва» был местом, где реальность искажалась, как в дурном сне, приправленном сладким дурманом. На первом этаже, под низкими арочными сводами, располагался вполне респектабельный бар, служивший ступенью для того, что творилось наверху. Даже инвы, эти гибкие и прекрасные адепты богини любви, здесь вели себя почти прилично. «Почти» – потому что их платья облегали тела так, будто были вторым слоем кожи. Низкие вырезы на спинах и груди оставляли простор лишь для самого разгоряченного воображения, а нижние юбки, сшитые из полупрозрачного шёлка, в свете парящих магических огней отбрасывали на пол соблазнительные движущиеся тени. Это был продуманный ход: женщины, словно мотыльки, порхали между столиками, своим видом подталкивая мужчин заказывать всё больше дорогого виски и эля, чтобы заглушить жгучее желание или стыд.
Я сидел у барной стойки, отпивая из хрустального бокала рубиновое вино – то самое, что дед держал исключительно для меня. Его терпкий вкус не мог смыть горечь от нашего недавнего разговора. Каждая капля напоминала мне о матери, о её медленном угасании, и о той, что, возможно, держала ниточки её судьбы в своих изящных, лживых руках.
Дверь с весёлым звоном распахнулась, впустив порцию холодного ночного воздуха и ввалившуюся с ним шумную компанию. Я скользнул по ним равнодушным взглядом и уже собрался уходить, отодвинув барный стул. Но когда я проходил мимо, моё сердце замерло, а затем ударило в рёбра с такой силой, что перехватило дыхание. В центре этого беснующегося хаоса, в компании двух подвыпивших гномов, трёх женщин-дефов с пустыми глазами и целого роя гоблинов, чьи перепончатые крылья осыпали всё вокруг мерцающей ядовитой пыльцой, сидела она. Графиня Вуастель. Та самая, чей образ преследовал меня с первой нашей встречи.
— Всем шампанского! — крикнула она, с грацией, не лишенной порочного очарования, взбираясь на стол. Её лёгкое платье зацепилось за резную ножку, обнажив стройную лодыжку.
Я стоял, словно врос в пол, не веря своим глазам. Эта женщина, часть аристократического общества, наследница древнего рода, своими же руками разрывала в клочья собственную репутацию. Что за отчаяние или безумие толкнуло её сюда?
– Что вы творите, дарна? – прошипел я, пробиваясь сквозь толпу и снимая её со стола. Её тело оказалось на удивление легким и податливым в моих руках.
— Ооооо... — не то пьяно, не то восторженно протянула она, её
