Лэйни Тейлор - Дочь тумана и костей

Он ослабил хватку, и Кару удалось сделать вдох. Она попыталась закричать, но он уже бросился на нее, повалил и вновь оказался сверху — тяжелый, обнаженный и неистовый. Она сопротивлялась ему, что есть мочи, с одержимостью, которая сбросила их обоих с края стола на пол. Это был хаос, и борьба, пальцы, такие сильные, и Кару никак не удавалось избавиться от них. Сейчас он буквально оседлал ее, сдерживая ее ноги своими, сверля глазами, бешенство в которых понемногу стало утихать. С лица исчез оскал, и он опять стал выглядеть почти как человек. Прекрасный, и отчаянно пугающий, и… смущенный.

Он схватил ее запястья, заставил открыть ладони и, увидев хамсазы, резко взглянул на ее лицо. Он начал рассматривать ее с ног до головы, и от этого она чувствовала себя так, словно среди них двоих именно она была голой. Наконец, он прорычал:

— Кто ты?

Она не могла вымолвить ни слова. Сердце бешено колотилось, раны жгли огнем. И, при всем желании, ответа на этот вопрос у нее не было.

— Кто ты?

Он снова бросил ее спиной на стол, и опять оказался поверх неё. Он двигался плавно, как животное, и его зубы были достаточно остры, чтобы разорвать ей горло. Внезапно Кару со всей ясностью осознала, что она может завершить свою вылазку в луже крови. Она набрала в легкие побольше воздуха.

И что есть силы закричала.

ГЛАВА 18

НЕ БОРИСЬ С МОНСТРАМИ

— Девушка? — Жмурясь от яркого сияния, Айзиль посмотрел на Акиву. — Ты… ты говоришь о Кару?

Кару?! Акиву было знакомо это слово. Оно означало "Надежда" на языке врага. Итак, она не только обладательница хамсаз, но еще и носит имя химер.

— Кто она? — Требовательно спросил он.

Определенно напуганный, старик чуть выпрямился.

— Зачем тебе это, ангел?

— Вопросы задаю я, — ответил Акива. — И советую тебе отвечать на них.

Ему не терпелось скорее убраться отсюда, чтобы встретиться с остальными, но ему была невыносима сама мысль, что эта загадка так и останется не разгаданной. Если он не выяснит прямо сейчас кем была эта девушка, то, возможно, не узнает этого уже никогда.

Желая быть полезным, в разговор встрял Разгат:

— Она на вкус, как нектар и соль. Нектар и соль, и… яблоки. Пыльца и звезды. Она словно из сказки. Девушка-лебедь под луной. Сливки на кончике лисьего языка. Попробовать её — будто сделать глоток надежды.

Акива стоял с каменным лицом, почему-то его непонятно тревожила мысль, что эта тварь "попробовала" девушку. Дождавшись, пока бормотание Разгата сойдет на нет, он произнес глухим голосом:

— Я не спрашивал какова она на вкус. Я спросил кто она такая.

Айзиль пожал плечами и сделал небрежный жест руками, будто отмахиваясь:

— Она просто девушка. Рисует картины. Мила со мной. И рассказывать-то не о чем.

Он заливался соловьем, и Акива прекрасно понимал, что старик пытается защитить её. Это было так благородно. И так смешно. Не имея времени играть в эти игры, Акива решился на более радикальный подход. Схватив Айзиля за отворот его халата, а Разгата за одну из торчащих из его спины костей, он взмыл вверх, удерживая вес обоих с такой легкостью, словно те ничего не весили.

Всего несколько взмахов крыльев — и вот Марракеш уже под ними как на ладони. Айзиль зажмурив глаза, истошно вопил, в то время как Разгат не издавал ни звука. На его лице отражалась такая тоска, что она острой занозой врезалась в сердце Акивы, раня гораздо сильнее, чем кусок деревяшки, который в него всадила Кару. Это удивило его. Он годами учился уничтожать свои эмоции, и уже столько лет прожил с безразличием в душе, что был уверен, что жалости и милосердия в нем совсем не осталось. Но сегодня оба эти чувства нанесли ему ответный удар.

Медленно кружась, словно хищная птица, он спустился и бросил свою ношу на купол самого высокого минарета в городе. Они пытались из-за всех сил уцепиться за гладкую поверхность, но ничего не получалось. Айзиль и Разгат начали скатываться вниз по гладкой поверхности крыши, пока, наконец, не сумели ухватиться за декоративный парапет и теперь только это удерживало их от падения на крышу расположенного внизу минарета с высоты нескольких десятков метров.

Лицо Айзиля было серым, он с трудом дышал. Когда Разгат втащил себя на спину старика, они качнулись в опасной близости от края. Запаниковав, Айзиль криком приказал Разгату не подниматься, не двигаться и держаться за что-нибудь.

Акива возвышался над ними. Позади него в лунном свете сверкали хребты Атласских гор. Легкий ветерок лизал перья огненных крыльев, будто желая закружить их в танце, а в глазах Ангела был виден отблеск тлеющих угольков.

— Итак, если хотите жить, вы должны сказать мне то, что я хочу знать. Кто эта девушка?

Айзиль, с выпученными от ужаса глазами, не раздумывая, выпалил:

— Она не для тебя, она невинна…

— Невинна? На её ладонях хамсазы, она перевозит зубы для чертова чародея. По мне так она совсем не кажется невинной.

— Ты не понимаешь. Она ничего не знает. Она просто выполняет его поручения. Вот и всё.

Неужели на самом деле она являлась всего-навсего кем-то вроде слуги? Но это не объясняет хамсазы.

— Почему она?

— Она приемная дочь торговца желаниями. Он растил её с младенчества.

Акива обдумал услышанное.

— Откуда она?

Он опустился на колени, чтобы лучше видеть лицо Айзиля. Он чувствовал, что это очень важно.

— Я не знаю. Не знаю! Однажды она просто появилась там, он держал ее на руках, а после осталась навсегда, никаких объяснений. Думаешь, Бримстоун стал бы мне рассказывать о подобных вещах? Если бы рассказывал, то может я был бы всё еще человеком, а не мулом! — Айзиль указал на Разгата и разразился безумным смехом. — "Будь осторожен в своих желаниях," говаривал Бримстоун, но я не слушал и посмотри на меня сейчас!

Он всё смеялся и смеялся, а в уголках его морщинистых глаз блестели слезы.

Акива застыл. Проблема была в том, что он верил старику. С чего бы Бримстоуну откровенничать со своими человеческими приспешниками, особенно с такими, как этот помешанный? Но, если Айзиль и вправду ничего не знает, каковы шансы у Акивы выяснить все? Старик был его единственной зацепкой, и Акива и так уже слишком задержался.

— Тогда скажи, где её найти, — сказал он. — Она была приветлива с тобой. Наверняка ты знаешь, где она живет.

Глаза старика наполнились печалью:

— Этого я не могу тебе сказать. Но… но… но я могу поведать о многом другом. О тайнах твоего рода! Благодаря Разгату, я знаю гораздо больше о серафимах, нежели о химерах!

Он всё еще надеялся договориться, пытаясь защитить Кару.