Цунами, или Пусть не лезут - Нита Вольская

таксисты около вокзала. Я уже забралась в коляску, при помощи Дарна, когда от крыльца прозвучало чуть хрипловатое:

– Лиса!

Замерла, стараясь не реагировать на свое родное имя. Вместо меня отреагировал герцог:

– Ты ошибся, Милвар. Это моя подруга Ленси.

С этими словами Дарн вскочил на пролетку, и скомандовал «Трогай!»

Произошедшее напрочь выбило меня из колеи. Страж это заметил.

– Ленси, мы с тобой друзья? – я кивнула. – Тогда доверься мне. Я умею хранить тайны. А еще, у меня больше возможностей – если, вдруг, тебе нужна помощь…. Что произошло между тобой и Милваром? Вы странно себя ведете по отношению друг к другу? И отбор он не завершил, а фактически разогнал, предварительно в пух и прах рассорившись с отцом. – мужчина посмотрел на меня в упор, ожидая ответа.

На его последних словах мое сердце ускорило свой бег. Неужели он отменил отбор из-за меня? Это что же получается – наши чувства действительно взаимны? Но даже если это правда, что это меняет? Я ведь не смогу быть ему полноценной женой, как бы мне этого не хотелось. И, рано или поздно, он женится во второй раз. Или заведет любовницу в силу физиологических потребностей, которые я в полной мере удовлетворить не способна. А скорее всего – и то, и другое. Таких отношений я не хочу. Я жуткая собственница, и, как любая девушка, мечтаю о счастливом браке на всю жизнь. Чтобы – как у мамы с папой. Понимаю, конечно, что такие семьи – одна на миллион, но надеюсь и верю в то, что и мне удастся найти того единственного, для которого я тоже буду незаменимой. А тут заведомо понятно, чем дело закончится.

Пока я размышляла Дарн терпеливо ждал, в упор смотря на меня. Заглянула в его черные бездонные глаза, прислушалась к своим ощущениям – почему-то этому демону я доверяла. И решилась:

– Я его люблю, Дарн.

– Так я и думал. Только мне непонятно, почему тогда ты от него бегаешь? Ведь и слепому видно, что и он к тебе испытывает чувства.

Я рассказала ему все-то, что когда-то так впечатлило Синтара: о родителях, об их отношениях, и моем видении брака на этом фоне.

Дарн задумался. Думал долго и сосредоточенно. Я не мешала. Потом заговорил:

– Ты удивительная девушка, Ленси. Когда я начинаю думать, что понимаю тебя, ты снова ставишь меня в тупик. Но это не значит, что мне чужды твои мечты. Просто я не знаю, как тебе помочь. Для демонов такие браки перестали быть доступными, после закрытия порталов. И, тем не менее, мы все в тайне мечтаем о сэйтах – чтобы одна, и на всю жизнь. Только никогда не признаемся в этом, потому что это несбыточные мечты, а значит, они недостойны настоящего мужчины. В нашем обществе мужчины не мечтатели, а деятели. И мы должны делать все, чтобы наш род продолжался. Нам это внушают с молоком матери, и это прописано в нашем законе. Если кто-то решит его нарушить, наказание будет одно – смерть. За те несколько сотен лет, что прошли после закрытия порталов, наша численность сократилась в сто раз. И принятие этого закона было необходимостью. Поэтому, Ленси, если ты хочешь быть единственной женщиной у своего мужчины, выбирай себе в мужья человека.

В душе я всегда это понимала, но сейчас, когда Дарн озвучил мое понимание вслух, меня словно придавило гранитной плитой. Сердце сжало в тиски. Стало трудно дышать. Я потерла рукой в районе груди. Там разрасталась жгучая боль.

Наблюдавший за мной Дарн изрек:

– Сегодня навести шороху не получиться…. Выпьешь со мной по бокалу хорошего вина?

Я мотнула головой в знак согласия. Да я б сейчас бочку выдула, лишь бы хоть как-то облегчить это состояние.

Мы приехали к какой-то ресторации. Усадив меня за столик, Дарнэл стал изучать меню. Моего мнения не спрашивал, так как видимо понимал, что, даже если сейчас мне подсунуть на второе гвозди, я этого не замечу. Когда принесли вино, он наполнил бокалы и один подал мне:

– Выпей до дна.

Я послушно осушила сосуд, и вернула ему. Он вновь наполнил.

– А теперь давай выпьем за душевный покой.

Мы чокнулись, и я снова выпила все вино одним махом. Дарн меня не останавливал. Сколько мы там просидели, сколько бокалов я «приговорила» – все превратилось в сплошной туман. Кажется, я рыдала на его плече. А может это мне приснилось.

Проснулась утром в своей постели. Осмотрелась. Я в сорочке. Надеюсь, я сама ее надела. Соседняя подушка не смята. Облегченно выдохнула. На тумбочке рядом с кроватью стоял стакан с каким-то напитком. Я привстала, в голове резко забилась боль. Выпила лимоннокислое содержимое стакана, и попыталась сфокусироваться на записке: «Доброе утро, Ленси! Сегодня отлежись дома. Я отменю тренировку. Вечером заскочу. Д.»

Я бессильно откинулась на подушку. Попыталась вспомнить вчерашний день. Вспомнился Милвар, стоящий у прохода в бальный зал и смотрящий мне в глаза. В груди запекло.

Провалялась пол дня. Потом все-таки встала. Голова болела уже меньше. Привела себя в порядок, и пошла на кухню готовить ужин. Буду кормить им Дарна. В знак благодарности. Вот только как ему в глаза смотреть – вдруг это он меня переодевал? Да и вообще неизвестно, что я там по пьяни несла, и что творила.

В охлаждающем шкафу (местный аналог нашего холодильника) у меня лежала целая утка. Решила ее начинить острой приправой с чесноком и запечь. В компанию к утке сделаю свой любимый греческий салат. Все компоненты, к моей большой радости, в этом мире имелись. А запивать будем свежевыжатым цитрусовым соком. Вина мне и вчера хватило.

Ближе к концу рабочего дня стражей я накрыла стол на две персоны, и присела в кресло в ожидании Дарнэла. Минут через пятнадцать в дверь постучали. Я подошла к двери, и не спрашивая, открыла.

Будь что будет!

На пороге стоял Милвар. Я попыталась захлопнуть дверь, но он не дал. Уверенно вошел в комнату, и закрыл внутренний замок. Развернулся к растерянной мне, подхватил на руки и понес на кровать. Я стала вырываться, но демон молча прижал меня к себе еще крепче. Положил поверх покрывала, навис надо мной, и жадно впился голодным поцелуем в мои губы. Я окончательно перестала сопротивляться и, обняв Милвара за шею, и притянув к себе, так же неистово ответила на его поцелуй. Из души отхлынула жгучая боль, и ей на смену пришло ощущение безграничного счастья. Мы целовались, как сумасшедшие.