Вотыты - Ольга Зима

ним глазами, похлопал ресницами опять, вытер мокрое лицо, поморгал активнее.

– Принц.

– Не просто принц! А целый я! Мидир! – поерзал уже просто по инерции, удобно было вполне. – Ты не рад?

– Мои чувства сейчас в принципе довольно трудно описать, уважаемый волчонок, – но смотрелся уже как-то поживее. – И самое главное из них удивление. Как? Как вы там оказались?

– Я гулял, по замку, – Мидир неопределенно махнул рукой и прижался теснее, становилось прохладно в мокрой одежде на ветру. – И немножко прогулял, знаешь, ну, вот, в подвал…

Огромный волк содрогнулся всем телом. Остановился, плотно закрыл глаза, вдохнул и выдохнул очень длинно. Потом покосился на Мидира.

– Как вас угораздило, мой уважаемый волчонок? Лазать по подвалам очень опасно даже в присутствии вашего батюшки, даже в моем присутствии, а сейчас никого из нас в замке нет!

– Я не просто так туда пошел! – Мидир думал обидеться, но передумал, хотелось быстрее сесть у огня и погреться, а обижаться всегда долго и муторно. – Там был такой светляк, вот как твои волосы сейчас почти, только маленький и круглый!

– И рассчитанный прямо на любопытных волчат, – Киринн как-то резко перестал его слушать, пошел вперед уже не глядя, куда ступает. – А потом этот светляк обернулся порталом, из которого полилась вода.

– Эй! – Мидиру стало ужас как досадно. – Так ты и сам все знаешь, да?! А я тут старался! Рассказывал!

– Нет, нет-нет, – Киринн, наконец, совсем очнулся, посмотрел прямо на второго принца, улыбнулся искренне. – Нет, я только додумал, мой уважаемый волчонок. Все-таки чудеса скорых путей еще не могли поддаться вам в столь нежном возрасте, а вот случайно воспользоваться чужим заклинанием, вовсе для этого не приспособленным – вполне в ваших силах и в вашем стиле!

– Эй-эй, – Мидир дернулся, поняв, что Киринн свернул на дорогу к Черному замку. – Как это?

– Так это, мой дорогой волчонок, – перехватил его Киринн поудобнее. – Я бы с удовольствием отнес вас к лагерю и просидел с вами хоть всю ночь, но только представьте, как сейчас волнуется ваша семья!

Мидир прикинул так и этак, по всему выходило, что Киринн в кои-то веки не прав, пусть признавать это ему не нравилось: должны быть в мире незыблемые вещи!

– Мэрвин наверняка злится, если и волнуется, то из-за отца. А мама спит, – проворчал Мидир.

– Вряд ли. Матери всегда чуют беду, – рассеянно ответил Киринн, глядя куда-то совершенно мимо Мидира, то есть в абсолютно неверном направлении.

Прямо под ноги.

Ну кто так делает?!

– Эй, я тут! – привлекая внимание взрослого, завертелся второй принц. – А ты словно не со мной говоришь!

– Я немедленно исправлю эту оплошность, – улыбнулся Киринн уже именно Мидиру.

Смотреть ему в глаза отчего-то вдруг стало очень неловко. Мидир осознавал, что Киринн видит его и говорит с ним, волчонком Джаретта Великолепного, вторым принцем, однако, неловкость не проходила. Как будто слова предназначались кому-то еще. Как будто сказать их Киринн хотел не ему. Как будто у него был еще кто-то столь же великолепный и необходимый!

Мидир насупился, заранее возревновав, и поспешил перевести любые мысли на нужный лад.

– Ты скажи Мэрвину про светляк с водой, а то он мне не поверит. И тебе не поверить может. Мэрвин вообще никому не верит. Только папе всегда!

Вышло как-то глупо и по-детски, Мидир страдальчески вздохнул.

– Боюсь, что да, мне наш уважаемый наследник не поверит еще пуще, – вздохнул Киринн. – Я даже не свидетель. К тому же, для серьезного разговора у меня нет ничего доказательного. Кроме безосновательных и нелепых подозрений, – он нахмурился.

– Так любит говорит отец, – вспомнил Мидир.

– И он прав. Страшно подумать, к чему излишне живое воображение может привести. Правда, к чему это может не привести, выходит еще хлеще. А уж доверять тому, кому не стоит доверять… Видно, надо попробовать обратиться к тому, кто вне границ и правил.

– Это ты опять с кем сейчас говорил? – всплеснул руками Мидир. – Когда у тебя есть я? И все мое принципиальное… принцевское… принцевое… Королевское внимание?!

– О, вы успели стать королем, мой принц? – Киринн говорил как-то сдавленно, будто горло перехватывало.

Мидир прищурился недоверчиво.

– Станешь тут! Чтобы все меня слушали! И не говорили сами с собой… сами в себе… сами по себе…

Киринн гулко кашлянул.

– Ну вот это вот, что ты сейчас делал! – Мидир отчаялся объяснить и ткнул Киринна в лоб.

– Я понял, понял, – опять кашлянул, не выдержал и рассмеялся. Гулко, весело.

Мидир оторопело вгляделся в чужое лицо так близко, приложил руку к нагруднику, но наконец перестал сомневаться в чужой искренности и засмеялся в ответ.

Глава 7. Забота серебряного принца

Мидир негодовал. Нет, мама и правда вновь окутала его заботой. Но брат, после длинной и нудной выволочки, задирал нос и совершенно перестал общаться. Киринна опять отправят в патрули, несмотря на то что второй принц всячески объяснял первому, что это глупо и не-ра-ци-о-наль-но! Даже новое длинное слово ради убедительности припомнил!

Мидир пнул воздух, взметнув по коридору пыль: Киринн тоже хорош! Вместо того, чтобы провести хоть полдня, отпущенные ему Мэрвином, с ним, Мидиром, тот скрылся где-то в замке. И как Мидир не выслушивал взрослого, ухо улавливало только какой-то мерзкий шепот или шорох. Радовало, конечно, что Киринн не бросил Мидира. Огорчало, что уезжать ему предстояло спустя сутки. Киринн появился сразу у ворот, чуть бледнее, чем обычно, но довольный настолько, насколько довольным его Мидир вообще не помнил.

И самое обидное, с самим Мидиром это было не связано никак!

Волчонок зарычал на каменную голову, безучастную к тревогам почти взрослых принцев, опять пнул воздух и отправился развлекаться на внутренний двор. Поговаривали, что там можно увидеть тень неуловимого Нуаду, если не моргать и ровно в полночь посмотреть на шпиль левой башни. Мидир не моргал, глаза слезились, но тени на земле лежали подозрительно обыкновенные.

День состоял из сплошных разочарований, а потом еще Мидира выловил брат и загнал-таки на занятия, что сделало окончательно ужасными остаток дня и целый вечер.

К ночи Мидир был готов сам стать призраком вроде Нуаду, только чтобы от него отстали с этими мерзкими, длиннющими, отвратительно ветвистыми генеалогиями Дома Леса, переплетающимися