Уникальная помощница для следователя-орка - Дита Терми

Я иду рядом с Бронком, стараясь сохранять деловое выражение лица, но украдкой ловлю на себе его быстрый, согревающий взгляд. Кажется, будто он хочет протянуть руку и коснуться меня.

Внутри всё вспыхивает пожаром от этой мысли, но вскоре мы появляемся, как на ладони, перед Рорком, Каспером и Око, которое мгновенно разворачивает и смотрит на нас своим огромным зрачком. Босс снова принимает своё привычное, невозмутимое выражение лица.

Ох, как же я вчера была расстроена, когда он стал таким после бури страсти в архиве. Жаль, что он сразу не объяснил мне, что к чему. Я бы тогда так не переживала… Но хорошо, что мы смогли объясниться и расставить всё по местам в наших отношениях.

Несколько часов мы проводим в общем зале. Бронк освобождает мне место за своим столом. Опять диктует мне какие-то отчёты и улики, которые я тщательно вписываю в разные папки. Потом мы с ним рисуем схему. Точнее Бронк её рисует на большой меловой доске, а я как завороженная наблюдаю за ним.

В очередной раз убеждаюсь, что он гений. Казалось бы, не связанные друг с другом вещи вдруг стыкуются под его рассуждениями. Я только и успеваю наблюдать, как он проводит линии, что-то бормочет себе под нос.

Весь такой сосредоточенный, такой… соблазнительный.

Ловлю себя на том, что думаю уже совсем не о том, о чём следовало. С трудом выкидываю из головы воспоминания о нашей ночи. И где-то глубоко внутри застываю в ожидании. Хочу повторения. Только в этот раз так, как было в архиве. Чтобы он снова был во мне…

Внезапно Бронк резко поворачивается ко мне. И я подпрыгиваю на месте, будто меня застукали на месте преступления.

Ну вот! Ну о чём я думала? Если Бронк меня сейчас спросит что-то, я даже не найдусь, что ему ответить. Потому что вся была занята воспоминаниями и планами на будущее. С ним. В его объятиях…

– Тинкер, со мной. В архив.

Слово «архив» заставляет кровь мгновенно прилить к моим щекам. Я отвожу взгляд, сгорая от стыда и странного волнения. В голове снова вспыхивает вчерашнее безумие среди стеллажей с пыльными делами. Он замечает моё смущение, и в его глазах вспыхивает знакомая хитрая искорка, но он тут же гасит её.

Мы выходим из зала, и я чувствую, как потеют ладони и как сердце томительно сжимается в груди. Ой-ой, архив. Я… жду. С каким-то нетерпением жду, когда мы снова окажемся там. Вдвоём…

– Не волнуйся, – тихо говорит он, пока мы идём по коридору, бросая на меня короткий взгляд. – На этот раз мы здесь по работе.

Просто по работе? Я киваю, а внутри меня расползается разочарование. Нет, он, конечно, прав. Это я сейчас сама не своя, думаю о чём-то не том. Не хватало, чтобы нас кто-то застукал здесь. И вчера было опасно, но вчера был пик нашего желания.

Теперь-то мы удовлетворили любопытство и жажду изучить друг друга. Хоть немного притупили этот безумный голод. Так что сдержимся. Наверное.

Мы входим в знакомое царство полумрака и высоких стеллажей. Бронк уверенно ведёт меня вглубь, к рядам с делами, помеченными красными буквами. Он останавливается у определенной полки, его пальцы скользят по корешкам. Наконец-то он находит то, что хотел.

Босс извлекает увесистую папку, и я читаю маркировку на папке: «Происшествия на железной дороге. Инцидент № 734-Б».

Моё сердце замирает в груди. Я узнаю дату на корешке. Это тот день. Тот день, когда мои родители разбились в поезде, и я стала сиротой. Тот день, когда я навсегда покинула Верхний Город.

Бронк кладет папку на один из столов, заваленных другими документами, и открывает её. Внутри – рапорты, схемы, чёрно-белые фотографии разбитых вагонов, разбросанные, как спички. У меня перехватывает дыхание. Я видела в новостях всё это, но сейчас никак не ожидала, что придётся снова погружаться во всё это.

Цепляюсь пальцами за стол, чтобы не упасть. Ноги подкашиваются.

– Я думал над твоими вчерашними словами, Элли, – говорит Бронк ровным, деловым тоном, и я чувствую его сосредоточенность. – И понял, что здесь дело нечисто. Слишком много несоответствий для обычного схода с рельс.

Он указывает на схему.

– Видишь? Очевидцы сообщали о вспышке света незадолго до крушения. Но в официальном заключении это списали на перегрузку энергоконтура. И вот здесь, – он перекладывает лист, показывая фотографию обломков, – видишь эти оплавленные края на металле? Это не похоже на повреждения от удара. Это следы направленного энергетического воздействия. Высокотехнологичного оружия.

Я смотрю на фотографии, и по моей коже бегут мурашки. Это не просто отчёты. Это место гибели моих родителей. Я вижу обломок вагона, в котором, как я знаю, они ехали. В груди всё сжимается.

– Ты… – мой голос дрожит, и я не могу с ним совладать. – Ты будешь расследовать моё дело? Официально?

Бронк закрывает папку и поворачивается ко мне. Его лицо сурово, а в глазах пылает та самая непоколебимая решимость, которую я видела, когда он сражался с нападавшими. Та самая уверенность, которой я восхищаюсь.

– Обязательно, – говорит он твёрдо. – Даю тебе слово. Мы добьемся правды. И найдем тех, кто за этим стоит. Всех.

Он оглядывается по сторонам. Мы одни в этом углу архива, в кольце высоких стеллажей, хранящих тысячи чужих секретов. И в этой тишине, среди свидетельств самой страшной трагедии моей жизни, он совершает самый безрассудный и самый желанный поступок.

Он наклоняется и целует меня.

Это не страстный поцелуй вчерашнего дня, когда мы сходили здесь с ума. В этот раз он просто твёрдо касается моих губ своими. Быстро, уверенно. Словно он пытается успокоить меня, показать, что он со мной. Что мы справимся вместе. Ведь мы теперь с ним пара. И он – моя опора и защита.

Бронк отстраняется от меня так же стремительное, как и накинулся на мои губы. Его лицо снова становится маской профессионализма. Но его глаза всё ещё горят.

– Пойдем, – говорит он хрипло. – У нас теперь два дела. И оба мы доведем до конца.

Я киваю и смотрю в его спину. Папку он забирает с собой. Я провожу пальцами по губам, всё