Записки у изголовья. Книга 2 - Тан Ци

Чанди ни за что не выставит такой позор на всеобщее обозрение, но разве могла она просчитать, что правитель и правительница случайно на нее натолкнутся?

В ее словаре фраза «создавать неприятности» была записана огромными иероглифами на первой странице, а вот понятия «разгребать последствия» не существовало вовсе. Прежде ей, как владычице Цинцю, достаточно было знать только, как создать проблему, устранение же последствий никогда не входило в ее список обязательных предметов для упорного освоения.

Поразмыслив над этим, она с надеждой спросила Су Мое:

– Как бы то ни было, Аланьжэ родная дочь их величеств. Даже если ее и накажут, то, скорее всего, не слишком строго, верно?

Су Мое озабоченно нахмурился, что было ему совершенно несвойственно.

– Трудно сказать.

* * *

Семь дней спустя, сидя на корточках в сломанной клетке в подземной тюрьме дворца Созерцания суеты, Фэнцзю на своей шкуре испробовала, как жестоко воспитывали Аланьжэ ее родители. Теперь она поняла, почему в тот день Су Мое был так озабочен.

Клетка Цзюцюй была сделана из камня, из которого была сложена одноименная гора. Это действительно была клетка, и сидеть в ней действительно получалось только на корточках – малейшее движение приводило к немедленному соприкосновению со стенками. Фэнцзю не знала, что мастер сделал с ними, но каждое прикосновение ощущалось словно порез клинком. Настоящая пытка.

И это еще Су Мое заступился за нее, согласившись просидеть в медитации лицом к стене десять дней, чтобы хоть как-то разделить ее наказание. Если бы не помощь господина Мо, вряд ли бы дело кончилось заключением в клетку.

Бывало, ее тоже запирали, когда она сердила Бай И и тогда она еще страшно обижалась на эти наказания. Только сегодня она поняла, что по сравнению с родителями Аланьжэ ее отец Бай И был воплощением родительской любви.

Сидеть на полусогнутых с выпрямленной спиной само по себе было неудобно, не говоря уже о том, что такое положение требовалось поддерживать постоянно. Хотя в кем-то воссозданном мире, в отличие от настоящей долины Песнопений, можно было повсюду применять магию, в клетке использование магии было ограничено, и Фэнцзю не могла даже наложить на себя заклятье обездвиживания.

Благодаря хорошему здоровью она продержалась целый день, но к ночи не выдержала и, задремав, привалилась спиной к каменной стене. Однако она даже на мгновение не смогла перевести дух: ее пронзило чувство, будто ее режут клинками и кромсают тысячей топоров. От боли она моментально проснулась.

Одна и та же пытка повторялась снова и снова. В первый день Фэнцзю еще упорно думала, что все будет хорошо, если она только перетерпит. На второй день пот пропитал одежду, и Фэнцзю оставалось только мечтать, чтобы кто-нибудь пришел и спас ее. На третий, четвертый, пятый день она поняла, что, как бы она ни боролась с болью и сном, ее страдания не прекратятся и никто не придет ее спасать. Она не знала, какую глубочайшую ненависть питали родители к Аланьжэ, чтобы так безжалостно с ней обращаться.

Утопая в боли, Фэнцзю впервые в жизни захотела умереть.

Едва такая мысль мелькнула в ее голове, как из глубины души к ней вдруг пришла редкая ясность сознания. Однако, прежде чем Фэнцзю успела всерьез испугаться своего желания, дверь в подземелье, которая была заперта уже много дней, вдруг со щелчком отворилась. Свет ударил в спину казавшейся хрупкой фигуре.

С трудом подняв веки, Фэнцзю посмотрела на Чанди. Та стояла на границе света и тени и улыбалась.

В тусклом сумеречном свете, достаточно насладившись жалким состоянием сестры, младшая принцесса самодовольно подошла к ней и взглянула сверху вниз. Голос ее был ласков:

– Сестрица, как тебе живется в клетке?

Слушать ее было трудно, не говоря уже о том, чтобы ответить.

Чанди подождала мгновение, а затем рассмеялась еще веселее:

– Разве сестрица не любила сыпать остротами? Отчего сегодня ты так тиха? Неужели боль не дает тебе говорить?

Она присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Фэнцзю, и сказала:

– Эта твоя выходка была просто нечто. Надо же, позволила своей тупой змее издеваться над младшей сестрицей. Но когда ты в тот день придумывала свой план, ты же не думала, что я безмолвная бодхисаттва, которая снесет все обиды? Не думала, что рано или поздно я отплачу тебе тем же?

Она еще раз внимательно посмотрела на клетку и прошептала:

– Когда отец велел заточить тебя в каменной клетке, чтобы ты усмирила свой мятежный нрав и поразмыслила над ошибками в тишине, я подумала, что обычная каменная клетка не подойдет, поэтому тайно попросила сменить твою клетку на клетку Цзюцюй. Не правда ли, она хорошо тебе послужила?

Из-за того, что ноги онемели, Фэнцзю снова привалилась всем телом к стене, и резкая боль, словно от удара мечом, заставила ее вскрикнуть. Чанди подперла подбородок и невинно поинтересовалась:

– Сестрица думает, отец не настолько жесток к ней и она, выбравшись отсюда, сможет упрекнуть меня при нем?

На лице ее проступило отвращение, и она зло проговорила:

– Смешно! Только потому, что я называю тебя сестрой, ты решила, будто и правда моя сестра? Отец разок взял тебя в поездку ко дворцу Созерцания суеты, а ты уже забыла свое место? Даже заруби я тебя мечом, отец всего лишь велел бы меня запереть. Неужели ты думаешь, что отец убьет свою любимую младшую дочь только для того, чтобы отомстить за тебя?

Она усмехнулась.

– Аланьжэ, ты с рождения была лишней.

До слов Чанди Фэнцзю думала, что первой поддразнила сестренку, а та оказалась достаточно талантлива, раз нашла способ помучить ее стократ сильнее в ответ. Фэнцзю была готова признать поражение. Но когда Чанди договорила, Фэнцзю порадовалась, что такие жестокие слова услышала она, а не Аланьжэ. Даже ей, чужой, слышать такое было обидно.

За приоткрытой дверью тюрьмы вдруг раздался шум. Издалека послышались удары гонга.

– Небесный огонь, это небесный огонь! Дворец горит! Дворец горит! – закричал кто-то.

Шум нарастал. Чанди внезапно дернула Фэнцзю за воротник. Та, не удержавшись на ногах, снова прислонилась к стене клетки. Ее тело вновь пронзила боль. Когда она пришла в себя, в подземелье валил густой дым. Чанди зажала нос, ее глаза блестели в дыму, и она легко рассмеялась:

– Дворец горит. Не успеешь ты и глазом моргнуть, как огонь доберется сюда. Сестрица, похоже, небеса сжалились над твоей бессмысленной жизнью и даровали тебе освобождение пораньше.

Фэнцзю с трудом перевела дыхание, а затем мертвой хваткой вцепилась в так неосторожно просунутую сквозь прутья руку Чанди, улыбнулась краем губ и жестко прижала