Дом грозы - Ксюша Левина

умеют. Видел, сколько нищих на дорогах? Это те, кто, по мнению Аркаима, ни на что не годен. А у нас они были бы рабочими с достойной оплатой труда. Убирали бы грязные постели за кем-то вроде тебя и радовались. На словах тут, конечно, всем рады, но нужно, чтобы у тебя были мозги. В Траминере же давали работу каждой собаке.

– Как иронично слышать это от тебя.

Нока каменеет, а потом на губах появляется улыбка. Все шутки про собак, что раньше ее выводили из себя, теперь только веселят, потому что стали чем-то привычным. Не так уж много они могут обсудить, почему бы не собак.

– Расизм же у тебя в крови, да? – спрашивает она, склонив набок голову.

– Конечно, а как иначе? Я же воспитанный мальчик из семьи потомственных расистов. – Он тоже с улыбкой наклоняет свою и хмурит брови, будто задумался над этим занимательным фактом, а потом серьезно кивает. – Да, определенно. Мы проходили расистские шутки с нашим гувернером.

Они как будто чуть чаще друг на друга смотрят, то и дело говорят в почти дружеском тоне. Фандер начинает надеяться на потепление, и это становится настоящей проблемой. Пары неядовитых слов хватает, чтобы потом прокручивать их в голове часами, выдумывать ответы, повторять про себя диалог снова и снова. В следующие пять-шесть дней Нока должна быть двадцать четыре на семь рядом, и без разговоров точно не обойтись.

Определенно ее непривычно много в его жизни. В машине все пахнет Нимеей, а она пахнет кофе. Ее черно-ореховые глаза за всем внимательно следят и будто цепляют каждый жест Фандера. В ушах то и дело звучит ее насмешливый голос, иногда реальный, иногда совершенно точно выдуманный больным воображением. Фандеру кажется, что он сходит с ума. Он отчаянно хочет остаться с собой наедине и прочистить мозги.

– Где мы будем ночевать? – интересуется он, стараясь звучать непринужденно.

Нока – это минное поле. При каждом удобном случае она винит его в брезгливости и советует пойти в душ отмываться от слишком грязного воздуха в дешевой кафешке, от прикосновения к бутылке воды, стоящей на прилавке забегаловки, от случайных столкновений с ней самой. А Фандер не хочет ни отмываться от Нимеи, ни слышать ее шутки на этот счет. И в то же время даже думать себе не позволяет о том, чего хочет на самом деле.

На часах уже почти девять вечера, за окном густые сливовые сумерки, только что отгорел закат. Необходимо определиться с ночлегом. Приграничный город остался далеко позади, а за окном последние пятьдесят миль тянутся то поля, то стройные ряды деревьев. Может быть, Фандер был бы спокоен, знай план, по крайней мере, на день, но Нока даже и не думает его во что-либо посвящать.

– Будем ехать, пока не наткнемся на мотель. Тут опасно ночевать в машине.

– Они могут нам что-то сделать?

– Тебе. Скорее всего, им не понравишься ты. – Фандер хмурится и поджимает губы, мол, ну конечно.

Он заметил, как на него недобро смотрят. Сначала, видимо, принимают за бреваланца – у них тоже бледные лица и черные волосы, но, стоит встретиться взглядами, лица людей озаряет догадка. Траминер не любят нигде, что стало для Хардина неприятным открытием.

Фандер был уверен: стоит выехать за пределы страны, и там окажется свободная, лишенная предубеждений жизнь, а вышло, что Траминер следует за ним по пятам. Теперь он сам стал иным для всех окружающих.

– Это тебе не кажется странным? Вы столько лет боролись против расизма и теперь сами делаете то же самое, – как бы невзначай спрашивает Фандер.

– Мои друзья…

– Твои друзья раскаялись и перешли на вашу сторону, это понятно. А как ты относишься, например, к Бэли Теран? Я слышал, она встречается с Лисом.

– Мы еще не пересекались, – холодно отвечает Нимея, уголок ее губ дергается, брови сходятся на переносице.

– Значит, вот твой друг Лис. Несостоявшийся бреваланец, но все-таки воспитан в среде траминерцев. Его девушка – самое злобное и высокомерное существо на свете. Даже для нас когда-то она казалась слишком неадекватной. Она терроризировала тебя похлеще нас, охотников. Доставала твою подружку-сирену. И вот тебе придется с ней сесть за один стол… И что ты ей скажешь?

– Я предпочту не вести с тобой бесед. Не отвлекай.

– Кто-то боится говорить начистоту? – Фандер не в силах удержаться.

Он знает, что злит Нимею, и это отнюдь не идет на пользу их отношениям, но все равно приближается к ней так, что полной грудью вдыхает запах волос, а Нимея в свою очередь нервно дергает плечами, теряя самообладание.

– Вы такие же расисты, как и мы. Сеете зло, прикрываясь благими намерениями. И за один стол с Бэли Теран ты никогда в жизни не сядешь.

– Закрой рот, – рявкает Нимея.

Фандер улыбается, она отшатывается в сторону.

– Не боишься запачкаться? Держи дистанцию, иначе решу, что ты втюрился.

Хардин больше не рискует болтать.

Эйфория оттого, что нащупал у Ноки слабое место, проходит, и наступает затяжной мерзкий отходняк. Становится отвратительно от самого себя, как обычно. Губы кривятся в улыбке. Давай, детка, ненавидь меня еще больше. Получать по заслугам на удивление приятно, это какой-то комплекс великомученика или вроде того.

Попытка быть хорошим снова провалена. Нимея и сама не святая, но от этого не легче.

– Мотель, – коротко бормочет Нимея, когда стрелка часов кренится к полуночи.

Она сворачивает к вывеске и паркуется на поляне, выполняющей роль парковки и окруженной густо посаженными деревьями. Одинокое двухэтажное здание светится парой окон, в остальном выглядит совершенно нежилым, серым и пугающим.

– Уютненько… – саркастично протягивает Нимея. – Но если там есть кровать – я согласна на все.

Она открывает дверь и со стоном вылезает из машины, разминая на ходу кости.

– Стоило ли так напрягаться? Могла бы дать мне сесть за руль. Твое недоверие такая глупость.

– Завтра, – бормочет она, прервавшись на широкий зевок, – сядешь за руль. – А потом толкает тяжелую дверь.

В тесном душном холле одна только девушка-администратор, которая пытается охладиться явно неработающим амулетом, шипит и безуспешно над ним колдует. Плоская железяка, похожая на монетку, искрит, а стол то и дело покрывается слоем инея, но прохладнее от этого, видимо, не становится.

– Здравствуйте, места есть?

– Угу. – Она даже не поднимает головы.

– Нам два номера. – Нимея притопывает носком ботинка в ожидании, но девушка тянет время, медленно разворачивается к ключнице и снимает с крючков брелоки.

– Угу. – Она кидает на стойку два ключа – семь и восемь.

– Ужин есть? – Нимея раздражена, это слышно по ее тону, но для администратора, видимо, не так очевидно, потому что та не торопится менять свое отношение.

– Закончился час назад, – неохотно бормочет девушка. – Есть булки с шоколадом, и кофе могу сварить, но молока нет.

Администратор недовольно швыряет в сторону амулет, который с хлопком и снопом искр рассыпается.

– Бесполезная дребедень. Так, я закрываюсь и спать, номера берете? Булки нужны?

– Нужны. Две порции: одну – в седьмой номер, другую – в восьмой, – спокойно отвечает Фандер, выуживает кошелек из приоткрытого рюкзака Нимеи и отсчитывает деньги, видя, как его попутчица закипает.

Нока смотрит на него с немой благодарностью, и это удивительно приятно, хоть и необычно.

– Номера сами найдем, можете не утруждаться. – Он старается вежливо улыбаться девушке, берет ключи и тащит Ноку к лестнице.

– Второй этаж, – кричит им в спину девушка.

– Разберемся!

– Она меня раздражает, – сообщает Нока, поглядывая за спину. – Я что, виновата, что у нее не работает эта побрякушка?

– Тебе нужно поспать, иначе начнешь бросаться на людей, – смеется в ответ Фандер.

Нока улыбается в ответ.

– Пока. – Она кивает на свою дверь, забирает ключ и прячется там быстрее, чем Фандер успевает попрощаться.

А он стоит еще буквально пару секунд, вглядываясь в темноту, будто там остался призрак