Дети павших богов - Карисса Бродбент

мерил шагами свой кабинет – необычное зрелище. Зерит был не из тех, кто от волнения мечется по комнате. Я стояла перед ним в грязной одежде, с пятнами крови на груди, все еще с Иль Сахаем в руках. Меня выдернули прямо из боя.

– Ты позволила им отступить! – Зерит резко развернулся ко мне.

Темные мешки под глазами. Взгляд, блестящий осколком битого стекла. Таким острым я его еще не видела. Незнакомым.

– Ты хотел, чтобы я их всех убила.

– Они должны были понять последствия своих действий.

– Они, бесспорно, напуганы.

– Этого недостаточно.

Он снова зашагал взад-вперед.

Я не спускала с него глаз. Человек, владеющий положением, так себя не ведет.

– Ты ждал, что я одарю тебя горой трупов? – тихо спросила я. – Что навело тебя на мысль, что резню, учиненную тобой, они оценят выше, чем учиненную Сесри?

Он поджал губы. На миг его лицо скомкал внутренний спор. И страх. Но исчез, едва я успела его заметить.

– Ты должна бы понимать лучше всех, кто здесь есть, – отрезал он. – Думаешь, окажись ты на моем месте, тебя стали бы уважать без принуждения? Тебя, заморскую рабыню? Не смотри на меня сверху вниз. Тисаана, ты не хуже меня знаешь: они не преклонят колени перед безвестным бастардом, если их не принудить. Как они принуждали меня.

Его голос перешел в крик, отдался в воздухе и увяз в чем-то похожем на стыд. Он отвернулся.

И я вдруг поняла.

Вот почему Зерит поставил во главе своего войска не кого иного, как Макса. Потому что Макс обладал тем, чего больше всего хотелось иметь Зериту: не просто даром стратега, а еще и родовым именем, почитаемым аранской знатью.

Макс рассказывал мне о давнем соперничестве за звание верховного коменданта. Стоило вспомнить тот рассказ, все встало на место. Претендентов, говорил мне Макс, оказалось четверо. Одного унесла война. Макс отступился после гибели семьи. И Нура, еще не оправившаяся после Сарлазая, не могла продолжать борьбу.

Остался один Зерит, он и стал комендантом. Никто его не выбирал. Выбора просто не было.

Картина мира переменилась, стоило мне понять, как зыбко положение Зерита.

– Ты свободна, – сказал он.

Не оборачиваясь, словно не желал видеть мое лицо. Может быть, понял, что я осознала.

Пока я добиралась до своей комнаты, ноги стали оставлять кровяные отпечатки. В коридоре я изо всех сил старалась шагать твердо. Но едва закрыла за собой дверь, все швы полопались.

Я даже до кровати не добралась – повалилась на пол.

Я раскинулась на бархатной кушетке в кабинете Эсмариса, с моих пальцев слетали бабочки. На поле битвы они выглядели зловещими – а здесь серебряными облачками. Всего лишь украшение, как и я сама. Эсмарис держал за горло своего генерала, мы с двумя рабынями делали вид, будто так и надо, будто человека не прижали лицом к столу, будто мы не заперты в одной клетке с чудовищем, способным в любую минуту обратить свою свирепость на нас.

Настанет день, когда она обратится на меня.

– Зачем мне тысяча мертвецов? – рычал Эсмарис. – Мертвые не вспомнят твоего имени!

Я подняла взгляд.

Комната внезапно опустела. Не стало генерала, и женщин не стало. Угрюмый Эсмарис мрачно уставился на меня – словно заметил вдруг, как пристально я наблюдаю.

– Воображаешь себя очень умной, Тисаана? – спросил он.

– Самую малость, – улыбнулась я.

– И все равно ты рабыня. Рабыней и останешься.

Я встала, прошла через комнату. Мне видна была самая крошечная морщинка на его лице, каждая родинка, каждый седой волосок. Я даже во сне узнавала каждую мелочь. Он, глядя на меня, видел красивую вещь, а я запоминала его.

– Мертвецы не помнят имен, – пробормотала я, – но скажи, вспомнишь ли ты, живой или мертвый, мое имя?

Я приподняла ему подбородок – от перемены ролей меня пробрала приятная дрожь, мне нравилось смотреть на него сверху вниз.

– Было время, я рвалась показать тебе все, чему у тебя научилась. Казалось бы, ты должен мной гордиться. Не забавно ли?

Нет, в тот день, когда он решил забить меня насмерть за то, что не превзошла его ожидания, в его глазах не было гордости.

– Эсмарис, я и теперь не прочь тебе показать, – шептала я. – И надеюсь, тебе доведется это увидеть. Надеюсь, ты увидишь, как похищенные у тебя знания уничтожат твой мир.

И только тогда он улыбнулся.

И в моих ладонях вдруг оказалось лицо Зерита с темными прожилками на нижних веках.

– Тисаана, нам никогда не называют цены, – сказал он. – Цены за то, что карабкаешься с самого дна. Ты готова платить?

Миг…

Пропал Зерит. Пропал Эсмарис. Поместье развалилось, сменившись знакомыми объятиями. Запах пепла и сирени наполнил легкие, кожу щекотало тепло – теплые губы касались плечей, груди, горла, губ.

– Не так уж плохо сгореть вместе, – шептал мне в ухо Макс. – Ты бы не прочь? Я знаю, что не прочь.

Он высказал правду, которую я боялась признать. Насколько я готова была все отдать ради него. Насколько боялась его потерять.

А я уже его отпустила.

Один вздох, и он пропал.

Я была одна.

…Не одна! Ты не бываешь одна!..

Я обернулась к одетой тенью фигуре. Решайе, каким я увидела его в поместье Микова, – тень человеческой тени. Он отвернул от меня лицо в темноту.

Я приблизилась:

«На что ты смотришь?»

И тут я почувствовала. Шарящую руку. Непреодолимое ощущение чужого взгляда.

…Не я смотрю… – тихо отозвался Решайе. – …Нас видят…

Я потянулась в темноту…

– Тисаана, дыши.

В лоб ударил ледяной холод. Все тело свело судорогой, я слепо потянулась… к чему, не знаю, а наткнулась на край миски, в которую и выплеснула в корчах содержимое желудка.

Потом я заморгала на тусклый свет фонаря. Надо мной склонялась Нура.

– Что ты здесь делаешь? – непослушным языком выговорила я.

Так плохо мне не бывало с… боги, да никогда не бывало.

– Нельзя тебе вот так оставаться одной. Вот… – Она сунула мне в руку склянку. – Выпей.

– Как ты?..

– Ты сотворила немыслимое. Даже я такого не видела. – Она жестко взглянула на меня. – Не забывай, я все прошла вместе с тобой. Знаю, чего это стоило. Извини уж, что я не позволила нашему самому ценному достоянию помереть наедине с собой, лишь бы не выдать слабости. Пей же! Ради самой себя, пропади ты пропадом.

Я проглотила содержимое склянки – и тотчас об этом пожалела.

– Смотри, чтобы не вытошнило, – предупредила Нура.

– Постараюсь, – буркнула я.

И приподняла голову, вернее, попыталась. Нура изменилась, распустила волосы. И вместо обычного жакета