Прикосновение теней - Монинг Карен Мари

А если Дэррок подслушивает под дверью?

Я пытаюсь отыскать воспоминание, которое прогонит боль.

Восстановившись после состояния при-йа, я с ужасом поняла, что все события с Принцами и потом, в аббатстве, для меня размыты, зато я в мельчайших подробностях помню все, что делала с Бэрронсом в его постели.

Теперь я благодарна за это.

Я могу использовать эти воспоминания, чтобы не кричать.

«Ты оставишь меня, девочка-радуга».

Нет, это не то!

Я отматываю пленку назад.

Вот. Первый раз, когда Бэрронс пришел ко мне, коснулся меня, вошел в меня. Я отдаюсь памяти, пытаясь восстановить все детали.

Через некоторое время я могу убрать кулак. Напряжение отпускает меня.

Я греюсь воспоминаниями, а мое тело дрожит на холодном, мраморном полу ванной.

Алина холодна. Тело Бэрронса остыло.

Мне тоже надо остыть.

* * *

Когда мне удается уснуть, холод проникает и в мои сны. Я пробираюсь по рваным ущельям в скалах из черного льда. Я знаю это место. Тропинки знакомы мне настолько, словно я уже сотни раз проходила здесь. В ледяных скалах высечены пещеры, из них за мной наблюдают существа.

Впереди я замечаю силуэт прекрасной грустной женщины, босиком скользящей по снегу. Она что-то кричит мне. Но каждый раз порыв ледяного ветра уносит ее слова прочь.

— Ты должна... — слышу я, и вихрь развеивает остатки предложения. — Я не могу...

Поторопись! — предупреждает она, оборачиваясь.

Я бегу за ней в своих снах, пытаюсь услышать, что она говорит. Протягиваю руку, чтобы поймать ее.

Но она спотыкается на краю бездны, теряет равновесие и исчезает.

Я смотрю, застыв от ужаса.

Эта потеря невыносима, словно умерла я сама.

Я резко просыпаюсь, вскакиваю с пола, хватаю воздух ртом.

И словно в продолжение сна, мое тело дергается и начинает двигаться, будто запрограммированный автомат.

Я с ужасом смотрю, как мои ноги заставляют меня выйти из ванной. Ноги несут меня через комнату, руки открывают балконную дверь. Невидимая сила выносит мое тело в темноту, за пределы защитной алой линии.

Я двигаюсь не по своей воле. Я знаю это и не могу остановиться. Там, куда я вышла, я совершенно беззащитна. У меня нет даже копья. Дэррок отнял его прежде, чем Принцы перенесли меня сюда.

Я марионетка. Кто-то дергает меня за ниточки.

Словно в подтверждение этой мысли, а может, просто в насмешку надо мной мои руки внезапно вытягиваются вверх и дергаются над головой, а потом безвольно опадают.

Я смотрю, как мои ноги отплясывают радостный тустеп. Хотела бы я поверить, что все еще сплю, но я не сплю.

Я бью дробь на балконе, все быстрее переставляя ноги.

И как только я начинаю думать, что мне уготована судьба девушки из сказки, танцевавшей до смерти, мои ноги замирают. Пытаясь отдышаться, я цепляюсь за перила из кованого железа. Если мой неизвестный кукловод решит, что неплохо бы заставить меня спрыгнуть с балкона, я буду сопротивляться изо всех сил.

Это Дэррок? Зачем ему так поступать со мной? И способен ли он на это? Достаточно ли у него силы?

Температура падает так резко, что мои пальцы примерзают к перилам. Я отдергиваю руки, лед трескается и сыплется вниз, в ночь, звенит о мостовую. На перилах остаются кусочки кожи с моих пальцев. Я пячусь, стараясь не допустить вынужденного самоубийства.

«Я никогда не причиню тебе вреда, Мак», — мурлычет «Синсар Дабх» в моем мозгу.

Я резко втягиваю воздух. Он настолько холодный, что обжигает мне горло и легкие.

— Ты только что причинила мне вред, — отвечаю я скрипучим голосом.

И чувствую ее любопытство. Она не понимает, каким образом причинила мне вред. Раны ведь заживают.

«Это была не боль».

Я замираю. Мне не нравится ее тон. Слишком шелковый, слишком многообещающий. Я отчаянно пытаюсь добраться до своего темного озера, чтобы вооружиться, защитить себя, но между мной и водной бездной возникает стена, и я не могу сквозь нее пробиться.

«Синсар Дабх» заставляет меня опуститься на колени. Стискивая зубы, я сражаюсь за каждый дюйм. Она опрокидывает меня, и я падаю на спину. Мои руки и ноги движутся так, словно я делаю «снежного ангела». Я приколота к холодным металлическим балкам.

«Вот это, Мак, — произносит «Синсар Дабх», — является сутью боли».

Я дрейфую в агонии. Не знаю, сколько длится эта пытка, но с жуткой ясностью понимаю одно: на этот раз Бэрронс меня не спасет.

Он не придет, чтобы криком вернуть меня к реальности, как в прошлый раз, когда Книга поймала меня на улице и «попробовала» меня.

Он не отнесет меня в книжный магазин, когда все закончится, не приготовит мне чашку какао и не завернет в одеяла. Не заставит меня смеяться, пытаясь добиться ответа на вопрос о том, что я такое, а позже — плакать, когда я проберусь в его воспоминания и увижу, как он, убитый горем, обнимает умирающего ребенка.

Книга держит меня пришпиленной к холодному балконному полу, и каждая клеточка моего тела обугливается, кости крошатся друг о друга, а я цепляюсь за воспоминания.

Я не могу добраться до своего озера, но могу выйти во внешние слои сознания. «Синсар Дабх» изучает мои мысли, пробует. Что она ищет?

Я говорю себе, что нужно просто пережить это. Ведь на самом деле Книга не причиняет вреда моему телу. Она только играет со мной. Сегодня она пришла за мной. Раньше я охотилась за ней. А теперь по какой-то непонятной мне причине Книга стала охотиться за мной. Это какая-то жуткая шутка?

Она не собирается меня убивать. По крайней мере сейчас. Думаю, я ее развлекаю.

Ей стоит только пожелать моей смерти... Эй, мне знакомо это чувство. Я живу с ним уже довольно давно.

Спустя неопределенное, бесконечное время боль наконец стихает.

Мои руки хватаются за перила, я перегибаюсь через них спиной. И сжимаю пальцы. Цепляюсь ногами. Я призываю все силы, которые у меня есть, чтобы снова почувствовать свои кости целыми и прочными. Я смотрю на крыши, собирая волю в кулак.

Я не умру.

Если я умру сегодня, мир останется таким, каков он сейчас, а это неприемлемо. Слишком многие погибли. Слишком многие умрут, если я этому не помешаю. Желание защитить человечество придает мне сил, и я ракетой устремляюсь к озеру в своей голове.

Я врезаюсь в стену, которую возвела между мной и моим арсеналом «Синсар Дабх».

И в стене возникает крошечная трещина.

Не знаю, кто из нас удивлен больше — я или Книга.

А затем она внезапно приходит в ярость.

Я чувствую ее злость, но злится она не потому, что я смогла повредить ее стену, а по какой-то другой причине.

Словно я, лично я, как-то ее разозлила.

Она... разочарована во мне?

Это меня невероятно беспокоит.

Моя голова запрокидывается так, что я вынуждена посмотреть вниз.

Внизу стоит человек, темная клякса на белом снегу. Под мышкой он сжимает книгу.

Я давлюсь криком.

Я узнаю плащ с капюшоном, который трепещет на ветру. Узнаю волосы.

Но я не узнаю всего остального, потому что — если это действительно Фиона, бывшая управляющая магазином Бэрронса и любовница Дерека О'Банниона, — с нее заживо содрали кожу. И это особенно ужасно, потому что О'Баннион научил ее есть Невидимых.

Я инстинктивно тянусь за копьем. Его, конечно же, нет.

— Милосердия! — кричит Фиона.

Ее губы без кожи обнажают окровавленные зубы.

И я думаю: неужели во мне осталось милосердие? Я потянулась за копьем, потому что пожалела ее?

Или потому что ненавижу ее за то, что она была любовницей Бэрронса до меня и была с ним дольше, чем я?

Злость Книги растет.

Я чувствую, как она прорывается, заполняет улицы. Она огромна, почти неудержима.

А я сбита с толку.

Почему Книга сдерживается? Почему не уничтожит все? Я бы это сделала, если бы Книга простояла на месте достаточно долго, чтобы я смогла ее использовать. А потом я вспоминаю, как именно хотела ее использовать.