Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник

ни родства с Семью Домами. Это первая императрица за всю историю, которая будет только Аэдриса и больше ничья. Дом Чёрного Течения уже двести лет точил зубы на трон — у них есть родственная линия, в случае смерти бездетного Аэдриса они претендуют первыми. Появление императрицы их шансы уничтожает на корню. Они должны её убрать до того, как она станет неубиваемой.

— А когда она станет неубиваемой?

— После Связи. Когда жемчужина Аэдриса окончательно поделится, и малая жемчужина перейдёт к Вере. После этого вырезать у неё метку нельзя — она будет защищена жемчужиной изнутри. А до Связи — можно.

Налани долго молчала.

— Иссара, — сказала она. — Вера это знает?

— Не знает. И не должна знать сейчас.

— Почему?

— Потому что Аэдрис её не торопит. Точнее — он сам пока не знает, что именно с ним происходит. Узор на сердцевине он сам заметил — Вера, ты слышала, как он это сегодня сказал, — но он не понимает, что это деление. Драконы видят такой узор раз в жизни, и до сих пор я ещё ни разу не видела, чтобы у живого дракона он проявился так открыто. У Аэдриса нет опыта. У него нет с кем посоветоваться, кроме меня. И я ему ещё не сказала.

— Почему?

— Потому что хотела сказать сначала ей. Завтра в полдень. А потом, в течение дня, пойду к нему и скажу. Это правильный порядок. Сначала — женщина. Потом — мужчина. Не наоборот.

— А если их за это время убьют?

— Тогда я скажу раньше.

— Когда?

— Когда увижу, что время. Шквал, это моя забота, не твоя.

Налани наклонила голову.

— Хорошо.

Они помолчали.

Очаг почти догорел. За окном начало светать — небо в верхнем углу окна посерело. Иссара устало откинулась в кресле.

— Сейчас, — сказала она, — мы попьём ещё чая. Потом я ещё немного поговорю с тобой об одном человеке, который, может быть, поможет тебе по портовым делам. Потом ты пойдёшь с Айри в город. И к полудню, когда Вера ко мне придёт, тебя здесь уже не будет. Хорошо?

— Хорошо. — Налани помолчала. — Иссара.

— Что?

— Кто этот человек?

— В порту у меня живёт мальчик. Его зовут Кай’ри. Он не человек. Он морской оборотень — последний из своего вида, насколько мне известно. Его не видели в Сар-Аммате чужие глаза десять лет. Он живёт у одной старухи-травницы и притворяется её правнуком. Он будет тебя слушаться, потому что я попрошу. Он умеет проникать туда, куда ты не можешь — в воду, в трюмы, в нижние подвалы. Возможно, ты с ним подружишься. Возможно, нет. Главное — он будет тебе помогать.

— Морской оборотень.

— Морской оборотень.

— Сколько ему лет?

— На вид — двенадцать. На самом деле — больше ста.

Налани усмехнулась.

— Что-то ваш мир сегодня кишит сюрпризами, — сказала она.

— Мир всегда кишит сюрпризами. Это ты сегодня в первый раз остановилась посмотреть.

Вера проснулась поздно. Никто её не будил — ни Тэо, ни Айри, ни Иссара. Она проснулась сама, потому что в маленькое окно её спальни уже било утреннее солнце, и потому что она наконец выспалась.

Она встала. Привела себя в порядок. На стуле рядом с кроватью лежал её перламутровый диск-жетон на цепочке — она, оказывается, сняла его перед сном; она не помнила, чтобы снимала. Надела. Диск опять был холодный сначала, потом — тёплый.

В коридоре её ждала Айри.

— Доброе утро, госпожа. Госпожа Иссара ждёт вас в кабинете. Госпожа Налани ушла на рассвете.

— Куда?

— По делам госпожи Иссары. Вам туда сейчас не нужно. Госпожа Иссара всё объяснит.

Вера кивнула. Пошла за Айри. В покоях Иссары в кабинете — небольшой комнате с окном, выходящим во внутренний сад, и с длинным столом, заваленным свитками, — старуха сидела у стола с двумя чашками чая. Чашки были горячие. Вера села напротив.

— Дочь моря, — сказала Иссара. — Сегодня — твой день медленный. Никаких трибуналов, никаких процедур, никаких микроскопов. Сегодня ты делаешь только две вещи. Первое — проверяешь Аэдриса после первой ванны и решаешь, как продолжать. Второе — слушаешь.

— Что слушаю?

— Меня. О жемчужине. Я тебе обещала вчера, что мы поговорим. Сегодня — поговорим.

Иссара поставила свою чашку. Сложила руки на столе. И заговорила.

— Жемчужина у дракона, — сказала она, — это орган. Как сердце или печень. Только у каждого дракона он один и неповторимый. Он начинает формироваться в утробе матери, на четвёртом месяце беременности, как маленькая крупинка перламутровой ткани в районе грудины. К моменту рождения это уже размером с горошину. К семи годам — с лесной орех. К пятидесяти — с большое перепелиное яйцо. К пятистам — с куриное. У самых старых драконов, проживших по тысяче лет, — с гусиное.

— Из чего она состоит?

— Перламутр. Слой за слоем. Как обычная морская жемчужина, которую делают устрицы. Только этот перламутр содержит информацию. Не такую, как у тебя в книгах, не словами. Информацию глубже слов. Кто ты, кто были твои предки, кого они любили, что они помнили. Память тысячи поколений, спрессованная в крупинку, потом в орех, потом в яйцо. Это нельзя прочесть как книгу. Это можно только слушать — и то не всегда, и то не всем.

— Аэдрис рассказывал. Про «слушать камень».

— Да. После смерти жемчужину извлекают, и она становится реликвией. Молодые драконы приходят в храм и сидят рядом с жемчужинами предков. Слышат — иногда. Аэдрис, как он тебе сказал, ходил. Не слышал ничего. Это не значит, что предки молчат. Это значит, что они выбрали с ним не разговаривать.

— Почему?

Иссара помолчала.

— Дочь моря. Я отвечу честно. Не знаю. У меня есть предположения, но это длинный разговор, и сегодня я к нему не готова. Спросим в другой день. Сейчас — продолжим о главном.

— Хорошо.

— Жемчужина — это не только память и сон. Жемчужина — это выбор. Когда дракон проживает достаточно долго и встречает того, кого его жемчужина — не он сам, а жемчужина — признаёт парой, в жемчужине начинается процесс, который у нас называется делением. От большой жемчужины отделяется маленькая, размером с горошину. Она зреет ещё некоторое время — обычно несколько месяцев. И когда она созревает, дракон