Мой муж злодей - Алиса Вишня
Дама интересуется, чем может мне еще помочь.
— Заменю Вам пока служанок, миледи! — все также недовольно проскрипела она, снимая с мебели чехлы, и явно мечтая поскорее вернуться в свою постель. Отвечаю, что ничего не надо — последнее, чего мне хочется, это смотреть на ее кислую физиономию.
Женщина откланивается и уходит. Лязг закрывающейся за ней двери кажется оглушительным. Я остаюсь одна и бесцельно брожу по покоям. Моя одинокая свеча отбрасывает длинную, пугливую тень.
Спать не хочется, заняться нечем. Я обхожу дом. Похоже, Валери жила здесь вместе с отцом. По скрипучей лестнице я поднимаюсь на второй этаж. Два крыла ведут в разные стороны. В одном — мужские покои: тяжелая дубовая мебель, вытертая кожа кресел, на столе — подставка для карт, в воздухе витает едва уловимый призрак запаха табака и старой бумаги. В другом крыле — покои Валери, похожие интерьером на ее комнаты в поместье. Снова чувствую себя неуютно. Теперь я пленница в этом большом пустом особняке-призраке…
Одно из помещений — библиотека. Я заглядываю внутрь. Высокие стеллажи из черного дерева уходят во мрак под потолком, создавая узкие, темные проходы. В свете моей свечи тени пляшут и сгущаются в углах. Затхлый аромат старой бумаги и кожаных переплетов щекочет ноздри. Почитать, что ли, отвлечься? Нет, здесь так мрачно… Боязно заходить одной.
Возвращаюсь в спальню Валери. Да, ее стиль, но все запущенно. Кровать с пологом из выцветшего голубого шелка, туалетный столик с потускневшим серебром, на стенах — несколько пасторальных картин в потемневших от времени рамах. И у стены — маленький книжный шкафчик из вишневого дерева! Вот тут я и найду, что почитать!
Открываю стеклянные дверцы. Женские романы… Аккуратные томики в тисненых кожаных переплетах с золотыми виньетками. Я беру один. История о трепетной пастушке и благородном рыцаре, написанная наивным и пресным языком. В этой вселенной романы о любви совсем неинтересные, будто детьми написаны. С тяжелым вздохом я ставлю книгу на место. Похоже, ночь будет длинной.
А это что? Толстая "книга для записей".
Открываю — дневник!
О! Это очень интересно и важно для понимания ситуации.
Сажусь, забравшись с ногами в кресло, стоящее у окна заброшенных покоев, которые когда-то принадлежали Валери. На улице пошел дождь, стекая по мутному стеклу и размывая очертания внутреннего двора. В комнате прохладно, пахнет пылью и старым деревом. В руках у меня пухлый том в тисненной кожаной обложке — дневник Валери. Его страницы, исписаны изящным, но порывистым почерком.
Из дневника становится понятно, что Валери была настоящим вихрем, дерзкой нарушительницей дворцового спокойствия. В детстве, о котором девушка вспоминает с ностальгией, она вообще была озорницей, маленьким ураганом в шелковых платьицах. Валери вела себя, как мальчишка: лазала по вековым дубам в дворцовом парке, сдирая в кровь коленки; спускала в дворцовый пруд кораблики, сделанные из прошений придворных, и с хохотом наблюдала, как они тонут. И почти всегда она втягивала в свои шалости тихого, послушного, правильного принца Альена.
За эти проделки всегда доставалось ему. «Помню строгие лица фрейлин, помню, как воспитатель отчитывал наследного принца за порванный камзол и перепачканные грязью кружевные манжеты...» А самой Валери все сходило с рук. Ее отец, принц Дамиан, родной брат короля и наследник престола, лишь качал головой, но в его глазах всегда плясали смешинки. Он обожал свою неугомонную дочь, баловал ее, привозя из походов диковинные игрушки и сладости.
Став старше, Валери сменила мальчишеские бриджи на шуршащие юбки, а ее смех стал тише. Она стала вести себя сдержаннее, но огонь в ее глазах не погас. И отношения ее с Альеном стали другими. Страницы, описывающие этот период, полны смущенных недомолвок и зачеркнутых фраз. Валери влюбилась в принца, в его задумчивую улыбку и тихий голос. А он… он продолжал относиться к ней, как и раньше — как к младшей сестре, верной приятельнице и неиссякаемому источнику проблем.
Отец же продолжал обожать и баловать дочку. Надо сказать, что и Валери отца любила до беспамятства. Став взрослой, она старалась его не огорчать, и страницы дневника полны тревогой о его здоровье.
Кстати, о болезнях. Почерк Валери становится рваным и отчаянным, когда она описывает, как угасал ее отец. Бывший в ту пору наследным, принц Дамиан заболел и умер. Симптомы, описанные ею с детской точностью и страхом — «ужасающая бледность, словно из него выпустили всю кровь», «иссохшее тело, обтянутое кожей», «постоянные боли, от которых он не мог спать» — складываются для меня, студентки медицинского вуза, в ясную картину. Кахексия, истощение… очень похоже на рак.
Но болезнь Императора Дариуса, как я успела заметить, имеет те же пугающие симптомы! Что это? Роковое проклятие, дефект в генах правящей династии, или царственных братьев методично травят? Холодная дрожь пробегает по спине. Надо бы понаблюдать за Императором, пока я во дворце.
Но возвращаюсь к дневнику, перелистывая страницы, пропитанные горем, к самому интересному — возвращению в столицу генерала Фалариона и его знакомству с Валери.
Вернее, принцесса и раньше его видела. В детстве он, уже тогда генерал армии ее отца, иногда бывал у них в гостях. Высокий, молчаливый человек в сверкающих доспехах, от которого пахло сталью и дорогой. Но тогда Валери, занятая своими играми, совсем не обращала на него внимания, и к этому моменту совершенно его не помнила.
Теперь же он являлся героем, триумфатором, вернувшимся с победой из долгой и кровопролитной войны на северных границах. Во дворце, в шелестящих шелками гостиных и гулких коридорах, все только и говорили, что о красавце генерале.
Когда Фаларион, во главе сотни закованных в сталь всадников, въезжал на Дворцовую площадь, Валери, вместе с другими придворными дамами, смотрела на это с высокого резного балкона, как и положено по этикету.
"Площадь залита солнцем и гудит, как растревоженный улей. Внизу колышется море голов, стяги развеваются на ветру. Дамы вокруг меня ахают и охают, взволнованно обмахиваясь веерами. Воздух пропитан их духами и возбужденным шепотом. Они восхищаются красотой генерала. — Отсюда лиц не разобрать! — говорю я, прищурившись — С чего вы взяли, что Фаларион хорош собой? — Ах, миледи, но его фигура прекрасно видна! Какая стать и мощь! — щебечет рядом юная баронесса де Круа, прижимая руки к пышной груди, обтянутой розовым шелком. И правда. Даже на таком расстоянии видна его властная посадка в седле. Черный, как сама ночь, боевой конь под ним гарцует, но всадник сидит недвижно, словно
