Усатое наследство Изабеллы - Алиса Ганова

— Даже попав в родной особняк, я чувствовал, что знаю его, но мысли были как в тумане, и я не мог вспомнить, что было до того, как меня в мешке бросили в реку.

— В реку? — прижала я руку к груди.

— Да. Но ты не волнуйся, я же живой, — погладил меня по руке. Красавчик и раньше гладил меня лапкой, но теперь это был красивый, статный молодой мужчина, от одного взгляда на которого моё сердечко трепетало.

Как порядочная девушка я должна держать расстояние, но я не могла отодвинуться и разъединить наши руки.

Заметив моё волнение, Базиль крепче притянул меня к себе, нежно поцеловал в висок и продолжил рассказ.

— Лишь одно я знал точно: запах ведьмы вызывает тошноту и ненависть, и что это запах врага.

— Я не послушала тогда тебя, — вдохнула я.

— Не грусти, Изабелла. Беды в прошлом. Мы живы.

— Этот особняк твой? — спросила я с замиранием сердца.

— Да. Я единственный сын и наследник графа Андреса ди Брасса и графини Амелии ди Брасс, родился и вырос здесь. — Он горестно вздохнул. — Был здесь счастлив, и здесь же со мной случилась беда.

Базиль помолчал немного, прежде чем продолжить.

— Когда я покидал дом и отправлялся в путешествие по поручению отца, то попрощался с родителями и пообещал им, что как только завершу дела, сразу вернусь.

Я запомнил их, держащимися за руки и смотрящими друг на друга влюблёнными глазами. Несмотря на то, что их брак был договорной, они жили душа в душу и нежно любили друг друга.

На быстроходной шхуне я удачно добрался до западного побережья. Как только спустился на берег, немного передохнул и сразу занялся поручениями отца.

Дела складывались идеально, однако спустя седмицу я получил письмо, в котором отец с печалью поведал, что матушка истаяла от неизвестной хвори за несколько дней и ни один лекарь не смог ей помочь. Он пребывал в невыразимой печали и просил меня как можно скорее вернуться.

Разделяя горе отца, я скорее отправился домой. И не передать мой шок, который я испытал, когда вошёл в родной особняк и не узнал его.

Вся прислуга сменилась. Даже дворецкий, горничные и кухарки, которые работали у нас с моего рождения, ушли. А самое омерзительное… — Базиль сглотнул, вспоминая прошлое. — Меня, как хозяйка дома, встретила Маргета, нагло заявив, что она — кузина моей матушки и теперь моя мачеха.

Я не поверил ей. Мой отец даже по правилам приличий должен был держать ещё полгода траур и уж никак не жениться. Чувствуя подвох, я потребовал разговора с отцом.

Меня проводили в его кабинет, который оказался пустой, и заперли. А потом, как трусы, через замочную щель сообщили, что отца тоже не стало. Предчувствуя смерть, он пожелал скорее жениться, чтобы не оставить любимую женщину без признания.

Я не верил ни единому их слову. Пытался выломать дверь, но на меня обрушилась невыразимая сонливость, и я потерял сознание.

Очнулся в узкой клетке в подвале, в центре колдовского круга, в котором мраковым огнём сияли странные символы.

Маргета провела ритуал, чтобы остановить моё сердце, но матушкин оберег не дал ей этого сделать. Я обратился в кота.

Маргета впала в ярость. Она хотела выставить дело так, что я умер во сне. А не вышло. Тогда она лишила меня памяти и приказала крысиному лакею утопить.

Я застыла, представляя этот ужас, который пришлось пережить моему другу.

— Мне повезло, что мешковина оказалась старой. Я разодрал её когтями и протиснулся в дыру. Я спасся, добрался до деревни, попросил помощи. А меня чуть не забили кольями, приняв за мраково отродье. И только попав к твоей сумасбродной тётушке Абигайль, я нашёл приют и понимание.

Она же посоветовала мне пока затаиться, попытаться вспомнить о своей жизни хоть что-то и уже потом что-то делать.

Только как я ни пытался вспомнить прошлое, оно не желало возвращаться. А потом тётушка Абигайль заболела и, пожалев меня, завещала тебе вместе с мельницей.

— Но почему мне? — спросила я. — И почему только мельница, а не домик?

— Меня тоже удивило её решение, но тётушка сказала, что ты добрая милая девочка. И что… — Он посмотрел на меня, вскинув бровь, как обычно делала тётушка Абигайль, — так надо, и что когда-нибудь я пойму почему.

— Ты? — уточнила я.

— Да. Именно я.

— Не понимаю, — развела я руками.

— Знаешь, Изабелла. Мне кажется, что у тётушки был дар предвидения.

После слов Базиля я вспомнила, как мама говорила, что тётушка Абигайль не иначе как ведьма и напророчила нам беды. Однако теперь, я скорее склонна думать, что тётушка видела мамин характер и догадывалась, что до добра он не доведёт.

Однако же мне вспомнилось также, что тётушка и раньше отказывалась продавать мельницу, когда папа нашёл хорошего покупателя. Жаль, я не успела спросить у неё, что она хотела этим сказать мне, а теперь уже и не спросишь.

— Хорошо, что всё хорошо закончилось, — вздохнула я. — Ты снова человек.

— Но я всё так же, Изабелла, нуждаюсь в верном друге. Мне предстоит непростой путь — доказать, что я — Базильверд ди Брасс и вернуть наследство.

— Я помогу тебе всем, чем смогу.

Он улыбнулся, и у меня ёкнуло сердце.

— Я никогда не забуду твою доброту, дорогая Изабелла.

Мы обыскали несколько комнат. Нашли пожелтевшую от времени бумагу и высохшие чернила. После чего Базиль написал несколько писем и вручил их мне.

— Изабелла, что бы ни случилось, не возвращайся в особняк, пока не увидишь меня лично, и пока я сам не скажу, что здесь безопасно. Понимаешь?

— Мне лучше остаться с тобой! Ты совсем один! — я не хотела покидать друга. Но он положил руки на мои плечи, посмотрел мне в глаза и произнёс:

— Я один, пока все думают, что я сгинул в путешествии. Но если ты передашь письма, жадные слуги не посмеют мне ничего сделать.

— Меня не выпустят из особняка.

— Выпустят, если скажешь привратнику тайной слово.

— Я сделаю так, как ты скажешь.

— Тогда не медли, скорее покинь этот особняк, где всё пропахло колдовством и предательством.

Я спрятала письма на груди под платьем, оделась и с грохочущим сердцем подошла к воротам.

— Куда собралась? — рявкнул привратник, загораживая дорогу.

— Мне миледи позволила. Проявила милость, потому что мама заболела, — я расправила плечи и произнесла: — Соргерена ботере.

— Хм… — За несколько мгновений, что он буравил меня маленькими глазками, мне стало жарко от волнения. — Надо же, поумнела. А то всем крови попила. Будешь и дальше умной, заживёшь