Проклятая попаданка серебряной совы - Нана Кас

в особняке Крыловых течёт не линейно, а по спирали, где каждый новый виток повторяет предыдущий, с едва уловимыми отклонениями. Наступила странная, зыбкая пауза, наполненная тишиной, шёпотом прислуги и тягучим ароматом лаванды, которым пропитывается всё вокруг.

Первый день после скандального вечера я проспала до полудня как убитая. Тело, перегруженное адреналином и танцами, потребовало полного отключения. Проснувшись, я обнаружила, что особняк замер. Даже Марфа двигалась бесшумно, а её обычная суетливость сменилась благоговейной заботой. Слухи, видимо, докатились и сюда, за стены, превратив меня из хрупкой выздоравливающей в некую непредсказуемую силу, с которой стоит считаться.

Именно в тот день я совершила открытие, которое на мгновение стёрло всю горечь моего положения. Вместо привычного обтирания влажным полотенцем Марфа с таинственным видом открыла неприглядную дверь в маленькую купальню, смежную со спальней. В центре стояла массивная медная ванна, уже наполненная водой. Пар поднимался от неё, насыщая воздух густым цветочным ароматом. До этого момента моё знакомство с гигиеной в этом веке ограничивалось фаянсовым кувшином и тазом.

Погрузившись в горячую воду, я ощутила такое блаженство, что у меня перехватило дыхание. Тепло обволакивало, проникая глубоко в закостеневшие мышцы, растворяя остатки нервной дрожи. Я закрыла глаза, позволяя воде смыть с себя прилипший запах чужих духов, пудры и лжи. Это был крошечный островок безмятежности в океане хаоса.

Но остров не может существовать вечно. Последующие дни вошли в однообразный, убаюкивающий ритм. Пробуждение. Неспешный завтрак в малой столовой, часто в одиночестве. Прогулка по зимнему саду под бдительным присмотром Кати. Обед. Попытка читать в гостиной, где я жадностью проглатывала всё, что могло пролить свет на эпоху: газеты, светские хроники, модные журналы. Ужин. И снова сон.

Иногда этот распорядок нарушался. Как сегодня.

Я сижу с книгой истории этого столетия, но слова расплываются перед глазами. И в комнату входит Киллиан. Он кажется более собранным, чем в ночь нашего разговора в кабинете, но тень усталости по-прежнему лежит на его лице.

— Надеюсь, чтение не слишком утомляет, — произносит он, останавливаясь у камина. Его взгляд скользит по корешку книги в моих руках.

— Нет, это… отвлекает, — отвечаю я, закрывая томик. Он молча смотрит на огонь несколько секунд, и тишина между нами становится тягучей.

— За эти дни… — наконец говорит он непривычно мягко, — ничего не прояснилось? Ни один образ, ни одно чувство? Память… она не возвращается даже обрывками?

В его вопросе нет недоверия. Скорее, что-то похожее на надежду. Или на опасение. Мне кажется, или он боится услышать ответ?

Я медленно качаю головой, глядя на свои руки, сжимающие книгу. Руки Алисии. Что тут вспоминать, всё и так ясно.

— Ничего, Киллиан. Только чувство, что я… не на своём месте. — Стараюсь говорить честно, и он кивает, его лицо становится непроницаемым.

— Я понимаю. Не торопи себя. Иногда забвение — это дар.

Он поворачивается и уходит, оставив меня в смятении. Дар? Забвение о боли Алисии? Или от чего-то другого?

Позже, ближе к вечеру, я сталкиваюсь с Виктором в длинной галерее. Он куда-то спешит, его мундир распахнут, а во всём облике читается напряжение. Увидев меня, он на мгновение замедляет шаг.

— Выглядишь куда живее, чем после нашего танцевального подвига, — бросает он с кривой усмешкой, но глаза остаются серьёзными.

— Благодаря вашим урокам я до сих пор цела, — парирую я, пытаясь поймать его взгляд. — А вы? Кажется, вы постоянно в делах.

— Кто-то должен вертеться, — он пожимает плечами, взгляд скользит по коридору, будто выискивая невидимые угрозы. — Пока одни наслаждаются отдыхом, другим приходится поддерживать хрупкое равновесие. Как твоё… состояние? Никаких новых неожиданных поворотов?

В его тоне проскальзывает та же осторожность, что и у Киллиана. Они оба чего-то ждут? Или боятся?

— Я начинаю привыкать к темноте в собственной голове.

— Возможно, это к лучшему. Наслаждайся спокойствием, пока его никто у тебя не отнял.

Они сговорились убедить меня, что моё неведение — благо? Чего же знала Алисия, чего не должна знать я?

Ночью в постели я наблюдаю за мысленным маятником, который качается между покоем и смутной тревогой. Вдруг он замирает в самой высокой точке, и меня озаряет с такой ясностью, что я резко сажусь на кровати с сердцем, бешено колотящимся в груди.

Оглядевшись вокруг, я вспоминаю свои дни: ванны, прогулки, чтение. Меня прикормили комфортом и относительной безопасностью. После бала я расслабилась и с радостью отступила, позволив им опекать себя, создать иллюзию нормальности.

А что же поиск ответов? Что же «Хранитель Времени»? Что же моя собственная жизнь, моё тело, моё будущее?

Ужас пробирается под кожу, холодный и липкий. Я позволила этому дому и людям усыпить мою волю.

Забвение? Чью забывчивость они так лелеют? Мою? Или собственную? Или в меня ещё кто-то вселится? Я всё забуду? Я уже забываю?

Вскочив с кровати, я подхожу к окну и распахиваю его. Ледяной воздух врывается в комнату, заставляя меня содрогнуться. Но это хорошо. Это реально. Я не могу позволить себе забыть. Ни на секунду.

Пора просыпаться, пока не стало слишком поздно. И я не растворилась в Алисии окончательно, а дверь в мой мир не захлопнулась навсегда.

Глава 25

Я просыпаюсь с уже знакомым ощущением тяжести на душе, но сегодня к нему примешивается новое намерение. Вчерашнее ночное озарение всё ещё жжёт изнутри, не позволяя снова погрузиться в апатию.

Завтрак проходит в привычной тишине. Я механически съедаю яичницу с трюфелями, запивая её ароматным чаем, но вкус не ощущаю. Мой разум лихорадочно работает, выстраивая планы. Хранитель Времени в библиотеке — ключ, но слишком очевидный, чтобы просто коснуться его и вернуться в свою реальность. Может случиться обратный эффект, или того хуже, эта штуковина забросит меня ещё дальше в прошлое. Магнитное притяжение Хранителя Времени явно подразумевает что-то нехорошее. Нужен другой путь. И понять, что движет Киллианом. Что за тень преследует этот дом? И что такого случилось с Еленой?

Катерина суетится вокруг, её беззаботное стрекотание — единственный звук, нарушающий тишину. Мой второй приближённый союзник в этом доме, источник информации, пусть и невольный. Боюсь, Марфу не получилось бы уговорить, но вот молодая горничная точно знает сплетни и все запертые двери в особняке.

— Катя, — начинаю я, делая вид, что внезапно что-то вспомнила. — Мне сегодня приснился такой странный сон… Там была комната, вся в белом, с высоким окном, из которого видно берёзовую рощу… И