С. Алесько - Обуздать ветер

У меня настолько отлегло от сердца, что я не стал отвечать на злобствования Корешка.

Беседуя на столь волнительную тему, мы незаметно миновали почти всю спираль домов и очутились на площади, посередине которой возвышался тот самый высоченный столб, виденный со склона. При ближайшем рассмотрении он производил еще более внушительное впечатление, напоминая ствол огромного древа, широкий в основании, суживающийся кверху, весь изукрашенный редкостно искусной раскрашенной резьбой, изображающей разные растения. Внизу, где фигуры были крупнее всего, я различил алые гроздья рябины, лиловые кисти вереска, стройные стебли тростника, жестяное кружево остролиста, наливные яблочки в пене бело-розового весеннего цветения, нежные облачка травы-полевицы. Выше сплеталось неисчислимое разнообразие трав, деревьев, листьев, цветов и плодов — ландыш и хмель, кувшинка и желуди, свечи каштана в ладонях пятипалых листьев и тугие узелки орехов лещины, ирисы и розмарин, шиповник и паслен, живокость, полынь, подорожник, фиалки, пуховки ивы и шишки сосны…

Я задирал голову все выше, стараясь рассмотреть подробнее, угадать каждый образ, каждую травинку и листок.

— Сейчас на спину завалишься, — пробурчал Корень, легонько толкая меня между лопаток. — Вот погоди, попадешь к Клеверу в Озёрища, там самый высокий ствол в Зеленях, и впрямь есть на что посмотреть.

— Ты как-то говорил про творящего, который возводил ствол в твоем селении, — вспомнил я, отрываясь от созерцания волшебной резьбы. — Вот такой ствол?

— Ага. Наш, пожалуй, повыше будет, — айр окинул вздымающуюся посередине площади махину критическим взглядом. — Рослый Лес не чета Поддуванчикам.

— И творящий один справился? — недоумевал я.

— Кто бы говорил, Перчик. Сам-то, хоть и с головой не все в порядке, море до самого дна взбаламутил, здоровенную галеру разломал, оседлал волну и гнал ее аж до самого Гранитного Брега, — Коршек принялся в очередной раз нудно перечислять мои подвиги. — Касов…

— Стоп, хватит. Я хочу поесть в свое удовольствие у здешнего творящего.

— Поешь-поешь. Вон он топает, то ли почуял тебя, то ли просто решил узнать, что за чудак на ствол пялится, будто саму Зель-творящую на верхушке узрел.

От первого в спирали дома через площадь спешил старичок, невысокий, крепенький, очень бодрый. Одет он был в просторный небеленого холста балахон почти до земли, расшитый все теми же травами да цветами. Правая бровь лиловая, в цвет вереска, волосы совсем седые, белоснежные. Я в очередной раз подивился, насколько удачно сочетаются у айров цвет брови и волос. Глаза творящего из Поддуванчиков (кажется, Корень называл его Мятликом. Да, точно, вон, на гладко выбритой щеке проявились изящные метелочки этой травки) тоже оказались в тон: зеленовато-голубые, яркие, никакой старческой выцветшей мути.

— Добро пожаловать домой, Хрен! — жизнерадостно воскликнул старичок. — Здравствуй, Тимьян. Вижу, родина отца тебе по нраву.

— Ласкового солнца и теплого дождя, Мятлик, — я почел за лучшее приветствовать творящего как можно любезней, благо нужную фразу подсказал рогатый бедолага Копытень. — Такого красивого края мне еще не доводилось видеть, хотя побывал я во многих местах.

От учтивых речей дедок прямо-таки расцвел, словно одуванчик в погожий денек, и пригласил нас в гости.

Дом творящего окружал хоровод деревьев: стройный тополь, аккуратная свеча кипариса, молоденький клен, усыпанная краснобокими плодами яблоня, еще какие-то неизвестные мне породы. У корней виднелись кустики вереска, стелились тоненькие стебли полевой гвоздички с ярко-розовыми звездочками цветов, покачивались метелки мятлика, пестрели неведомые причудливые венчики лазоревого цвета с белыми крапинками. Разглядывая растительное буйство, я подивился, что названия растений, виденных прежде, пусть и неизвестных по имени, тут же всплывают в голове, совсем как в цветочной степи после спасения из рабства. Встреченные же впервые деревья и травы оставались безымянными.

— Дома айров окружают изгороди и сады из позелей тех, кто живет в них, — пояснил творящий, заметив мой интерес. — Разве отец не рассказывал тебе?

— Мятлик, будь добр, отправь меня к Рогозу, а уж потом объясняйся с полукровкой, — неожиданно попросил Корень. — Он сам все расскажет. Во время скитаний Тимьян был мне добрым другом, он достоин доверия.

— Хорошо, Хрен, — слегка недоуменно кивнул старичок.

Я и вовсе не нашел, что сказать. Получается, Корешок вот так просто бросает меня? С другой стороны, он сдержал слово, привел в Зеленя, с чего бы ему продолжать нянчиться со мной и дальше? Он не творящий, помочь ничем не сможет… Да, все верно, но я не готов распрощаться с единственным другом столь быстро и холодно. Корень, видно, прочел что-то у меня на лице, отвел взгляд и буркнул:

— У меня своих трудностей хватает, не обессудь. Разберусь и найду тебя в Озёрищах или где там твои родичи окажутся.

— Да, конечно, — промямлил я. — Спасибо, что поверил и привел сюда.

Корень вдруг махнул рукой, шагнул ко мне, облапил со всех своих недюжинных сил так, что ребра прогнулись.

— Не дрейфь, Перец, — проговорил тихонько. — И не давай старичью, особенно Клеверу, задурить тебе голову, она и без того достаточно затуманена. Прости, что бросаю, по мою душу своих дедов хватает, — выпустил, хлопнул по спине, у меня аж дыхание перехватило, и отступил.

Я украдкой глянул на Мятлика, не смеется ли он, но дедок смотрел серьезно и как будто понимающе. Среди мужиков-людей обниматься было не принято, какая бы тесная дружба не связывала. Подобные жесты обычно вызывали насмешки и высказывания на вполне определенную тему, но у айров, видно, обычаи отличались и здесь.

Творящий, убедившись, что прощание закончилось, шагнул к Корню, встал напротив и прикрыл глаза. Я, признаться, ожидал каких-то заклинаний, движений руками, на худой конец обмахивания пучочком травы, букетиком или веничком, но дедок просто стоял, едва доставая рослому айру до плеча, а у ног друга из земли вдруг вырвался фонтан травы, брызнул вверх мятликовыми метелками, выше, выше, скрывая фигуру целиком, и, не успел я вдохнуть-выдохнуть, рассыпался в воздухе вместе с Корешком.

— Здорово! — восхитился я. — А у меня так получится?

— Неужто до сих пор не умеешь? — удивился Мятлик. — Мой правнук, которому недавно десять исполнилось, на днях ручного бурундука бабке в квашню переместил. Шуму было!