Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
— Та-а-ак, сестрица-страж порядка… — внезапно снова заговорила ведьма. Её голос резко изменился, став приторно-весёлым и на октаву выше, чем обычно.
Его член мгновенно упал, а всё тело опасно натянулось. Значит, её сестрица — страж порядка. Просто зашибись. Как будто всё это дерьмо не могло стать ещё более запутанным, чем оно уже было. В какую игру вообще играет эта мелкая ведьма?
— А что бы ты сделала, если бы на территории кампуса оказался оборотень? — спросила она, изо всех сил пытаясь казаться непринуждённой.
— С чего вдруг такой вопрос? — голос сестры оставался абсолютно контролируемым, не выдавая ни единой эмоции.
Чего нельзя было сказать о самой ведьмочке.
— Да так, ни с чего, — ответила она настолько подозрительно, насколько это вообще было возможно.
Феликс с силой потёр ладонью лоб. Господи Иисусе, он точно труп. Одно из двух: либо она вела себя настолько болезненно очевидно, что прямо сейчас открыто намекала сестре о наличии постороннего в ванной, либо она была просто круглой дурой. Честно говоря, сейчас было трудно определить наверняка.
— Во-первых, его бы здесь не было, — сухо отчеканила сестра. Феликс едва не хмыкнул. Он-то как раз здесь был, но ладно, продолжай. — А во-вторых, если бы кто-то и пробрался, мы бы уничтожили и его, и любого, кто помог ему сюда попасть, — продолжила она.
Это что, была какая-то тонко завуалированная угроза, которую ведьмочка пыталась состряпать? Если так, то состряпала она её из рук вон плохо.
— Ага, ну ладно, спасибо за информацию. Можешь идти. У меня тут задания всякие и вообще дел полно, — затараторила Эйвери, путаясь в словах.
— Учебный год вообще-то ещё даже не начался, — подловила её сестра.
— Да… я знаю. Просто решила заранее подготовиться, только и всего.
Мучительно. Слушать это было абсолютно, невыносимо мучительно.
— Понятно. Ну-ну. Вот только готовиться тебе будет не к чему, если ты не призовёшь фамильяра до завтрашнего утра.
— Я знаю это! Передай маме… то есть, Верховному Советнику, мой привет, — так и сочилась злостью на сестру Эйвери.
— Не собираюсь я этого делать, — отрезала та.
Феликс тихо выругался про себя. Её мать — Верховный Советник? Элери, блять, Аларх?! Как будто ситуация не могла стать ещё хуже. У неё отец случайно не Канцлер какой-нибудь? Если его поймают, исход в любом случае будет один — его голова на пике. Но этот факт делал задачу незаметно выбраться отсюда бесконечно более сложной.
Входная дверь наконец захлопнулась, и послышались шаги, возвращающиеся к ванной. Судя по звуку, Эйвери бессильно сползла спиной по деревянной поверхности, и её задница с глухим стуком опустилась на пол.
— Чего ты хочешь в обмен на то, чтобы притвориться моим фамильяром? — спросила она гораздо тише, словно окончательно смирившись с тем, насколько она беспомощна.
— Разорвать связь и убраться с этого Богом забытого острова, причём без необходимости изображать твою ручную зверушку, — просто и чётко сформулировал он. Ему не хотелось оставаться рядом с этой ведьмой и в этом месте ни единой лишней секунды.
Но маленькая ведьма бесцеремонно оборвала его мысли:
— Я не знаю, как разорвать эту связь.
— Было бы желание, а способ найдётся.
— Поверь мне, желание тут просто огромной, блять, величины, — вздохнула она. — Если мы оба продолжим сидеть тут, ровно сложив руки, то нам обоим крышка.
— Звучит как твоя личная проблема, — буркнул он, слегка ребячась. На самом деле это, без сомнения, была и его проблема тоже, но какая-то часть его души получала истинное удовольствие, дразня её. Он прямо-таки наяву представил, как её щёки сейчас наливаются пунцовым жаром от подступающей злости.
Феликс не видел её лица, но спиной буквально ощущал, как она мысленно мечет в него ножи сквозь дверное полотно. На его губах сама собой заиграла ухмылка.
— Это станет и твоей проблемой тоже, если ты, конечно, планируешь жить дальше, — огрызнулась она в ответ. Ему определённо нравилась эта её зубастая, боевая сторона. Хотелось довести её до белого каления. Чудовище внутри него зашевелилось, пуская по телу приятную, вибрирующую волну удовольствия. Феликсу стало любопытно: передастся ли этот импульс через их связь? Ведьмочка за дверью тут же беспокойно заёрзала. О как. Значит, передался.
— Я лучше сдохну, чем соглашусь притворяться домашней зверушкой. — В этом утверждении была доля правды. Хотя, если бы это принесло ему выгоду, он бы сыграл фамильяра. Скрепя сердце, но сыграл бы.
Она презрительно фыркнула:
— Какая драма.
— Вообще ни разу не драма.
— У тебя что, совсем нет причин жить? Ни жены, ни желания увидеть очередной закат? Вообще ничего?
Он на секунду задумался. Если не считать парней из его стаи, то особо ничего и не было. Женщины в его жизни приходили и уходили; единственными константами оставались мать и сестра Эйми. Эйми, конечно, частенько обзывала его шлюхой, но сам он предпочитал элегантный термин «Котанова». При этом он всегда заботился о том, чтобы девушки, с которыми он спал, оставались довольны. Их удовольствие для него всегда стояло на первом месте — и желательно по нескольку раз за ночь, чтобы они уходили от него с блаженной улыбкой. Если бы в сфере интимных услуг существовал рейтинг вроде «Убера» за отличную поездку, у него красовались бы твёрдые пять звёзд.
Феликс кашлянул, прочищая горло:
— Ничего из вышеперечисленного, котёнок.
— Не называй меня так.
— Как «так»?
— Котёнком.
— Ладно, не буду называть тебя так.
— Ты просто невыносим! — издала она полный ярости и бессилия стон, от которого его улыбка стала ещё шире.
— Премного благодарен.
— Это был не комплимент, — проворчала она.
По ту сторону двери на мгновение воцарилась тишина. Феликс поймал себя на мысли, что эта пикировка доставляет ему слишком много удовольствия. Странное ощущение в груди крепло; он уже не мог разобрать, где заканчивается зверь внутри него или их ментальная связь и где начинается сама ведьма. Он буквально кожей чувствовал её через эту золотую нить узов — чувствовал, как она перебирает в голове разные идеи, словно смакует вино, пытаясь распробовать тончайшие нотки вкуса. Сам Феликс всегда считал эту привычку у людей жутким пижонством: как по нему, всё вино на один вкус.
Попытавшись заблокировать этот канал, он изо всех сил постарался отгородить собственные эмоции. Его бесило, насколько чужеродным было это чувство. Бесило,
