Психо-Стая - Ленор Роузвуд

отвечает он. Его голос впервые чуть дрогнул, когда я прикусил ему шею. — Значит… для тебя это просто разрядка и игры. И ты не видишь снов о той ночи в клинике.

— Заткнись.

— Ты не видишь снов о моих руках на тво…

— Я сказал, заткнись.

Я снова вжимаюсь в его рот, заглушая всё, что он собирался сказать. Его язык встречает мой — и, чёрт, как он целуется…

Будто препарирует меня изнутри.

Выучивая все мои секреты.

Все мои слабости.

Я ненавижу это.

Мне это нужно.

Свободная рука скользит под остатки его рубашки, изучая сухие, жилистые мышцы. Он весь — из острых углов и выверенной силы.

Ничего мягкого. Ничего нежного.

Идеально.

— Скажи, чтобы я остановился, — рычу я ему в губы.

Даю ему выход.

Даю выход себе.

— Нет, — слово едва слышно, почти шёпотом.

— Скажи, что ты просто издеваешься надо мной.

Его взгляд в темноте намертво сцепляется с моим.

— Я не издеваюсь.

Что-то внутри меня трескается от этих двух простых слов. От голой честности в его голосе. От того, как наконец сползает его клиническая маска, обнажая нечто более тёмное. Более голодное.

— Блядь… — выдыхаю я, упираясь лбом в его лоб.

Хватка на его запястьях слабеет, но он не отстраняется.

— Именно, — бормочет он, и в голосе слышится призрак улыбки.

— Я так тебя, сука, ненавижу.

— Я знаю. — Его губы касаются моих, едва-едва. — Так ты будешь продолжать болтать, или позволишь мне заткнуть тебя своим членом?

По позвоночнику ударяет молния. Я отпускаю его руки и хватаю за бёдра.

— Здесь?

— А почему нет? — его пальцы запутываются у меня в волосах, притягивая ближе. — Остальные спят. Я не в настроении и не отказался бы от отвлечения. И мне всегда было интересно изучить эффект холодного камня на голую кожу во время…

Я затыкаю его очередным жёстким поцелуем. Ублюдок просто не может иначе. Всё обязательно превращать в грёбаное научное исследование. Но когда его умные руки скользят ниже по моему телу, мне становится плевать. Теперь уже плевать.

Его зубы цепляют мою нижнюю губу, когда я пытаюсь отстраниться, и разряд бьёт прямо в член. Рот наполняется металлическим вкусом крови, но мне всё равно. Я сильнее сжимаю его бёдра, наверняка оставляя синяки.

Отлично.

Будет что изучать перед зеркалом потом.

— Не терпится начать эксперимент, доктор? — рычу я ему в рот.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы вонзить в меня этот клинический взгляд, от которого я схожу с ума.

— Предварительные данные выглядят весьма многообещающе. — Его длинные пальцы скользят по моей груди, отмечая каждый шрам, будто каталогизируя улики. — Хотя для серьёзных выводов потребуется большая выборка.

Я вбиваю его спиной в стену, втираясь бёдрами.

— Я тебе обеспечу убедительный вывод.

— Любопытно, — его голос по-прежнему бесит своей ровностью, даже когда его член твердеет, прижимаясь к моему. — Объект демонстрирует типичную агрессию альф перед тем, как начать сос…

Я падаю на колени и дёргаю его штаны вниз, прежде чем он успевает закончить. Его член выскакивает наружу — уже твёрдый, влажный.

— Посмотрим, насколько ровным будет этот грёбаный голос теперь, доктор.

Его пальцы вплетаются в мои волосы, когда я заглатываю его. Не нежно. Не аккуратно. Я хочу, чтобы он потерял это чёртово самообладание. Хочу услышать, как этот контролируемый голос ломается.

— Интересная… техника, — выдавливает он, дыхание сбивается. — Оральная фиксация может указывать…

Да заткнись ты уже, мать твою.

Я втягиваю щёки и сосу сильнее, обрывая его анализ. Я ни хрена не знаю, что делаю, но если он хочет, чтобы я сосал — я буду сосать. Его бёдра толкаются вперёд, член бьёт в горло.

Наконец-то. Реакция.

Я поднимаю взгляд — его голова откинута к камню, идеальная маска невозмутимости начинает трескаться. Пальцы хирурга сжимаются в моих волосах, чуть заметно дрожа.

— Блядь…

Это ругательство прокатывается по мне волной триумфа. Я отстраняюсь, позволяя его члену выскользнуть изо рта с неприличным чмоком.

— Что это было, доктор? Не расслышал твоё научное наблюдение.

Он дёргает меня за волосы, заставляя поднять взгляд. Бледно-голубые глаза теперь тёмные от голода, клиническая отстранённость сменяется чем-то сырым.

— Возможно, это будет продуктивнее с меньшим количеством разговоров.

Я оскаливаюсь.

— Заставь меня заткнуться.

Он заставляет.

Его член снова вталкивается мне в рот — грубее. Менее контролируемо. Я беру глубже, втягивая щёки, пока он трахает мой рот. Его обычно выверенные движения становятся рваными, отчаянными.

Я тянусь вниз, накрывая себя через штаны — мой член уже болезненно твёрдый.

Его рука резко перехватывает моё запястье.

— Не смей, — его голос слегка ломается. — Я не разрешал тебе трогать себя.

Я отрываюсь от него с рычанием.

— Ты мне не босс.

Его пальцы сжимаются в моих волосах, он рывком ставит меня на ноги. Я не успеваю среагировать, как он разворачивает нас и вбивает меня спиной в стену, прижимая своим жилистым телом. Его рот обрушивается на мой — вся клиническая точность исчезла, остался только голод.

— Хочешь быть главным? — рычит он мне в губы. — Тогда дерись за это.

Я рвусь вперёд, но он вжимает меня обратно в камень — неожиданно сильный для такого жилистого тела. Его зубы впиваются мне в шею, и по венам бьёт молния.

— Блядь, — шиплю я, вжимаясь бёдрами в него.

— В этом и смысл.

Его рука скользит мне в штаны, сжимая член. Без колебаний. Без нежности. Просто идеальная, чёртова хватка, от которой подкашиваются колени.

Я хватаю его за запястье, пытаясь перехватить контроль, но он ускользает с текучей грацией. Другая рука смыкается у меня на горле, большой палец прижимается к точке пульса.

— Не двигайся, — приказывает он низким, опасным голосом. — Или я остановлюсь.

— Заставь, — рычу я, но тело предаёт, поддаётся к его прикосновению.

Его зубы касаются моего уха.

— Хороший мальчик.

Слова пускают дрожь по позвоночнику. Хочется врезать ему. Швырнуть вниз и трахнуть до беспамятства. Но его рука движется по мне с доводящей до безумия точностью, и думать уже становится невозможно.

Он раздевает меня с безжалостной эффективностью, спуская штаны к лодыжкам. Холод пещеры лижет кожу, но я едва замечаю. Вся вселенная — это его руки и жар его тела, прижатого к моему.

— Повернись.

— Пошёл ты.

Хватка на горле усиливается.

— Сейчас.

Я оскаливаюсь, но подчиняюсь, упираясь ладонями в шершавый камень. Его тело прилипает к моей спине, член упирается мне в зад. Одна рука скользит по груди, другая снова сжимает мой член.

— Это не так должно быть, — цежу я сквозь зубы.

— Всё ещё хочешь со мной драться? — мурлычет он, проводя медленный штрих, от которого подгибаются колени.

— Всегда, — рычу