Я буду твоими глазами - Александра Неярова

тогда пойду. Мне на охоту надо, а потом в деревню схожу, вещи и крупы с мукой на шкурки обменяю.

– Постой, Верея. Подожди, – княжич встал и прошагал к углу в сенях, где его котомка походная лежала. Порылся в ней, зазвенел чем-то, и вскоре воротился к ней.

На стол перед ней с бряканьем бухнулся небольшой тёмный мешочек.

– Вот, здесь достаточно, чтобы купить у сельчан всё, что нужно. А избу я сам тебе починю. – Посторонних мужиков здесь он терпеть не намерен.

– Но…

– И никаких возражений. Считай это моей благодарностью и платой.

– Спасибо, Яробор.

– Может, мне с тобой пойти? А то мало ли, проблемы возникнут с деревенскими, – не хотелось княжичу её одну отпускать к чужакам. Вдруг кто приставать начнёт или собака кинется.

– Не нужно. Я сама справлюсь и постараюсь не задерживаться.

– Ладно. Но если кто вздумает обидеть… ты предупреди, что у тебя есть не муж, так защитник, который шею и бока с радостью намнёт желающим! – грозно буркнул молодец, отчего Верея улыбнулась.

– Так и сделаю, – пообещала, поднимаясь с лавки, и пошла собираться.

Глава 8

Белозёрка встретила Верею суетой. Подходил к концу период сенокоса и начиналась жатва. Рожь поспела. Несмотря на то, что вчера дождь прошёл, ныне на небо выкатилось жаркое солнце и с позднего утра начало нещадно палить лучами, землю прогревать.

Люд отпраздновал летний перелом солнца, потанцевал на празднике Купало и за работу в полях принялся.

Косили траву на сено для скота и личных нужд. Начинали с рассветом по росе, в рань легче косой орудовать.

На дальние луга и поля люд с бабами, девками и грудными младенцами на несколько дней выезжали. Дома старики оставались за скотиной с дворовой птицей приглядывать, да за избами. А те кто помоложе в полях ночевали. Располагались станом около реки или ручья в тени деревьев, устраивали шалаши и оставались там до конца сенокоса. В котелках, подвешенных на жердочках, варили обед и ужин.

Скошенную траву бабы и девки растрёпывали рукоятками граблей для того, чтоб солнце и ветер лучше её просушивали. Разбивкой они занимались целый день под палящими лучами солнца. К вечеру почти сухое сено сгребали в валы в сажень высотой, а из них уже с сбивали в копны.

Сенокос был в самом разгаре. После дождя ныне проглянуло солнце, и бабы с девицами разваливали высокие кучи. Весь день теперь они перебивать сено станут, пока хорошо не просохнет.

Цветочные луга благоухали душистыми запахами, отрадно влияли на душу.

Женщины для работы в лугах и полях наряжались в свои лучшие чистые платья. Для девок это пора гульбищ, дружно работая граблями они горланили веселые песни и красовались перед женихами.

А удалые молодцы только и рады глазеть, да невест себе приглядывать, коли не определились ещё с выбором! Они одевались щеголевато, заигрывали с девками, пели и шутили, не забывая работать.

Если сено косили всей деревней, то на жатву работали отдельными семьями.

В народе говаривали: «Липень косит и жнёт, спать не дает! Время трудное, да радостное. Какими будут зажинки, таков нынче и урожай».

На зажинках главная в семье – старшая жёнка, она обряды творила для богатого урожая. Перво-наперво очищали стол и дом, столы застилали чистым полотном, готовили праздничное угощение. Старший мужчина семьи приглашал к столу всех родичей. За накрытым столом уговаривались, как нынче будут урожай вместе собирать, как друг дружке помогут.

На другой день страды на рассвете старшие бабы отправлялись в поля. Брали с собой кушанье: хлеб, молоко, яйца. Не только самим полакомиться после работы, а Землю-Матушку угостить. Серпами бабы сжинали первые колосья – зажинки, обряд, обещающий щедрый осенний урожай. Первые колосья жница не собирала в сноп, а отдавала земле вместе с угощением. Затем старшие женщины нескольких родов собирали общий большой сноп – знак богатства для всей деревни.

После сами в поле обедали, когда обряд зажинки окончен к жатве приступали и все остальные бабы: и мужние, и молодые девицы красавицы. Всё работали весело, дружно, и обязательно с громкими песнями.

Первый сноп хранили весь год. А в последующем при посеве зерна хозяин поля обязательно бросит наземь несколько колосьев из первого снопа. Также на праздник зажинки, первыми колосьями выметали худо из изб.

Бабы, начинающие жатву, секрет ведали – как наклонишься за первым колосом, надобно непременно сказать: «Как былинка гнётся и не ломится, так бы у меня спинка гнулася и не ломалася и не уставала. Вики пувики отныне дувики!

Работы вели по утрам, так как сырое зерно от косы не осыпалось, а высохшее можно было уже жать серпом.

Ныне во всю шла страда. Верея вышла ближе к полям, поздоровалась с мужиками белозёрскими и бабами, да разговарилась со старшими женщинами. Поведала кто она такая и откуда, придерживаясь той истории, что и Яробору наплела.

– Да быть не может, что она внучка отшельницы! – всплеснула руками Любава, одна из баб, что обед варили в котлах у шатров из холщовых пологов.

– Почему же, гляди, как похожа на Грознеду, – заступилась другая, упирая сурово руки в бока перед первой бабой. Аленья её звали. Темноока и рыжая она была, мужняя, волосы покрыты. Она обратилась к Верее: – Ворожить, как бабка твоя, могёшь?

– Могу, – согласно кивнула, не растерявшись. – Только нет во мне ещё такой силы, как у неё при жизни была.

– Ну это понятно, молодка ты совсем ещё, – подмигнула Аленья и переглянулась с другими женщинами. Мужики и молодцы посматривали в их сторону с интересом.

– А что, помощь какая требуется? Так помогу, я прихватила некоторые травы с собой, – Верея прихлопнула по своей сумке.

– А ты молодец. Что ж, вот и проверим бабаньки, так ли складно она сказывает. – Любава усмехнулась и вытерла руки об передник, заляпанный брызгами от варева в подвешенном на жерди котле. – Двое мужчин у нас ноги повредили косами, осмотри их.

Верея плечами пожала и пошла за Аленьей в сторону ряда берёзок, где в тени сидело несколько мужиков без дела. Оказалось не просто так прохлаждались.

– Всемил, Ратмир! Я вашу спасительницу привела, – Аленья махнула рукой на Верею и пересказала им о ней всё.

Всего под ветвями деревьев прямо на примятой траве сидело четверо селян. Один молодой, двое зрелого возраста и седовласый старик, все они косились на неё