Лекарь для захватчика - Елена Александровна Романова

– Ваше величество, – говорит госпожа Ройс, – подтапливает погреба. Если снова будет дождь все продукты пропадут.

– Погреба надо осушить, воду вычерпать, – вздыхаю обреченно. – Придется стены укрепить, обложить мешками.

Досадливо прикрываю лицо рукой, когда понимаю, что так придется жить долго. И въезжать во все дела по-настоящему, как хозяйке целого замка. И заботиться о таких вещах, как затопленные подвалы, или о том, чтобы срубить старые деревья в саду, пока они не рухнули кому-нибудь на голову, о том, что невозможно спать на мешках, набитых сырым сеном, еще и потому что в них заводится кусачая живность, или о том, что Софи приходится каждое утро стирать в холодном ручье, потому что здесь нет стиральной машинки.

Приказываю позвать капитана Эрта и велю ему найти людей и вычерпать воду, а затем почистить стены от плесени и убраться. А пока солдаты заняты делом, я снова беру бумагу и чернила. Нужно изготовить инструмент, и я долго вычерчиваю на бумаге наброски того, что хочу.

Где-то на краю подсознания вспыхивает мысль, что я давно не видела Элизабет. С тех самых пор, как выгнала ее из комнаты. Притихла девка, может и к лучшему.

Увлекаюсь чертежами настолько, что невольно вздрагиваю, когда Софи осторожно подходит ко мне со спины.

– Прошу прощения, ваше высочество, – говорит она своим обыденным тоном, – но там леди Голлен… кажется… умерла.

– А? – и я разом покрываюсь холодным потом и срываюсь с места.

У меня еще никто так просто не умирал!

***

– Софи, – устало вздыхаю, глядя на Элизабет: – еще воды!

С сожалением оглядываю пустые склянки, валяющиеся на полу, а потом усиленно похлопываю Элизабет по спине, а она кряхтит и постанывает.

Да, милая, промывать желудок – процедура не из приятных.

Подношу к ее дрожащим губам чашу с теплой водой, принесенную служанкой. Вспоминаю, какое именно снадобья купила: что-то от бессонницы, кажется. Она выпила все и разом. Что за манера стразу травиться?

Мы с Софи раздеваем фрейлину до рубахи, укладываем на бок и укрываем. Ту трясет, она часто дышит, находится на границе сна и реальности. Ну, хоть живая. А ведь и правда, лежала, словно тряпичная кукла, почти без дыхания. В настойке были семена мандрагоры и яды.

Элизабет бледна, часто коротко дышит и постанывает от боли. Глупая девчонка! Ей ведь и двадцати нет. Где-то и свою вину чувствую.

Она совсем плоха. Губы синеют, вдохи становятся короче. А в какой-то момент и вовсе затихают. Софи странно методично сообщает:

– Вот теперь точно, – и добавляет: – да прибудет в благости дух леди Голлен на земли богов.

– Рано еще к богам, – цежу я, стаскивая Элизабет на пол.

Я обещала о ней позаботиться!

Укладываю фрейлину на спину, слегка запрокидываю ее голову и под изумленным взглядом Софи приступаю к реанимации. К богам она захотела – нетушки! Ты давай здесь пострадай, а уж потом в райские кущи. Или думаешь рай каждому дается? Я вот, вместо садов Эдема здесь дерьмо разгребаю. Кому это, вообще, надо?

Тридцать компрессий и два вдоха.

Дыши давай!

У, коза! Еще замуж выйдешь и детей родишь.

Элизабет слабо стонет, делает ощутимый вдох, и я переворачиваю ее на бок.

– Боги всемогущие, – Софи мигает глазами, глядя то на меня, запыхавшуюся и привалившуюся спиной к кровати, то на фрейлину. – Вы вдохнули в нее жизнь и излечили ее тело прикосновением!

– Как бы ни так, – говорю я с печальной усмешкой.

Опасность еще не миновала, и я чувствую себя почти беспомощной. Но, черт бы побрал весь этот мир, я не дам сердцу Элизабет остановится!

– Иди, займись делами, Софи, – говорю я бесцветным, уставшим голосом, – посмотри, вычерпали ли воду из погребов. Передай капитану Эрту, что Элизабет нездоровиться, и я буду занята с ней. Но он должен начать хотя бы с плесени на стенах! Нужно убрать всю грязь. В замке должен циркулировать воздух. Сейчас лето, а всюду сырость и темнота. Иди, – но останавливаю ее почти у дверей: – Софи! Только сначала ослабь этот долбанный корсет.

В минуты, когда Элизабет приходит в себя, я вливаю ей в рот несколько глотков воды. Ее слегка мутные глаза находят меня, поддергиваются влагой и закатываются снова. До поздней ночи она едва ли два раза оказывается в сознании и хрипит, пытаясь мне что-то сказать. Ее бросает в липкий холодный пот, а затем она скрючивается в комок от боли в животе.

– Ваше высочество, – около полуночи Софи робко открывает дверь, – вы не спите?

Усмехаюсь.

– Нет. На посту.

– Я могу войти? Я принесла вам еду. Вы не вышли к ужину и не распорядились, но я все-равно взяла ее с кухни.

Я удивленно смотрю на служанку – ее доброта трогает.

– И правильно сделала, – киваю ей.

Софи входит в комнату, освещая ее свечой, и я морщусь.

– Ах, вот как пахнут эти сальные свечи, – и посмеиваюсь. – Хотя мне почти все-равно.

Софи пристраивает свечу подальше, ставит на пол рядом со мной деревянный поднос.

– Воду вычерпали, солдаты капитана Эрта до заката работали в замке. Как вы и приказали, они вычистили каждый уголок от этой… черной плесины…

Я замечаю на подносе сложенные листы бумаги и перо с чернилами. Софи прилежно все сложила и принесла мне.

Всматриваюсь в ее лицо. Ей не больше сорока пяти, на взгляд.

– Сколько тебе лет, Софи?

– Тридцать два.

Гм.

Оглядываю ее еще раз – тяжелая работа оставила свой след. Кожа обветренная, грубая и сухая, а руки сплошь покрыты мозолями. Отворачиваюсь и потираю щеку, а сама лишь стискиваю зубы, чтобы не дать слабину. Какого черта этот мир так жесток?

Софи глядит на спящую Элизабет, дыхание которой слышится ровным и глубоким.

– Я могу посмотреть за леди Голлен, как смотрела за графом Эмсвортом, а вы поспите, – предлагает она.

– Спасибо, Софи, но мне пока не хочется спать. А ты иди, завтра будет много дел.

Я с благодарностью ем, еще раз отмечая, как великолепно готовит госпожа Ройс, а потом забираю бумагу, разворачиваю на столе, там же ставлю чернильницу и свечу-вонючку. Изредка отвлекаюсь на тихие, жалобные стоны Элизабет. Вычерчиваю прототип скальпеля и иглы, следом идут всевозможные емкости и, наконец, ампутационный нож и хирургическая пила. Наборчик садиста. Но в условиях времени, куда меня забросило, это