Академия для наследников - Анастасия Ольховикова

силах потревожить спокойного сна обитателя пространства. Внезапно оно озарилось сиянием небольшого светлячка, зажженного мужской рукой и отправленного к потолку, и в обладателе волшебства я узнала стора Эвангелиона. Стоило ему рассеять тьму, как сразу же стал виден второй участник действа, устроившийся в удобном кресле в углу комнаты. Им оказался не кто иной, как мой самый лучший в мире защитник. И, несмотря на малый объем освещаемого пространства, я не могла не заметить, что находились эти двое отнюдь не в Академии. Нет, у преподавателей было что–то вроде своих кабинетов, куда они порой могли приглашать суолов для беседы о текущей успеваемости, но разговоры явно не предполагали наличие застеленного спального места в помещении. А здесь, где сейчас я видела некромантов, именно спальня и была. Совмещенная с гостиной. Кажется, я попала в городские апартаменты стора Эвангелиона. И Амон мог оказаться там в любое время – студентам старших курсов дозволялось покидать пределы Академии не только в день Жизни. В общем, когда произошел этот разговор, я пока узнать не могла. А раз уж видение не спешило рассеиваться, пришлось поневоле прислушаться.

Говорили оба молодых человека приглушенно, но это не мешало мне быть в курсе всего. И я снова поймала себя на мысли, что разница в возрасте у стора Эвангелиона и наследного принца Смерти совсем небольшая, просто годы преподавателю Академии добавляет ореол окружающей его таинственности.

– Ну и зачем ты позвал меня сюда? – со смесью усталости и нетерпения поинтересовался Амон. – Ночью пришлось возвращать Пирожка, и я, честно говоря, еще не до конца восстановил резерв.

– Не хотел говорить в стенах Академии, – Эвангелион пристроился на второе кресло, устроив локоть на подлокотнике и с силой начав массировать лоб. – Это касается Морин.

– Морин? – внешне Амон не подал признаков удивления, но я заметила, что предостерегающий огонек промелькнул в его глазах. – А что с ней?

– Это я хотел бы узнать от тебя, – испытующе посмотрел на него некромант. – Что такого нужно было сделать, чтобы выпустить привлеченного из иного мира духа в Академии, хотя это строжайше запрещено?

– Ты не злишься, – с сомнением отметил Амон.

– Я, слава Смерти, успел изучить тебя за время, что являюсь твоим наставником, – скептически посмотрел на него некромант. – Ты бы не стал применять силу без крайней необходимости.

Амон поджал губы – по всему было видно, что заговаривать на эту тему ему не хотелось.

– Я случайно наткнулся на них, когда Морин угрожала опасность.

– Какого рода? – нахмурился Эвангелион.

– Дарий Маерийский, – коротко пояснил парень. – Сначала я подумал, что тот решил развлечься за счет девчонки, но, прислушавшись к их разговору, понял, что та стала свидетельницей отношений принца Воды с еще одной студенткой. И студентка совсем принцессой Жизни не была.

– И? – подстегнул его преподаватель.

– Он душил Морин. Не знаю, собирался ли убить, не стал выяснять. Но вещи он говорил не самые приятные. У меня сила сорвалась без позволения. Не мог же я дать мелкой пострадать.

– Чего ты никогда не мог по–настоящему делать, так это врать, – изобличающее отозвался Эвангелион после этих слов, и Амон непонимающе пожал плечами:

– В смысле?

– Она ведь для тебя не просто мелкая. Она еще и маг Жизни, – спокойствию некроманта можно было только позавидовать. А вот Амон, напротив, стал только заводиться.

– Гейл, да успокойтесь вы уже! Неужели правда на пару с отцом думаете, что я ни с кем не встречаюсь просто потому, что меня однажды отвергла незнакомая девчонка с портрета? – изумленно воззрился на наставника молодой человек. – Сам подумай: ну откуда взяться чувствам, если я с этой Арминой не общался даже? – а все же Эвангелион оказался слеп, Амон научился лгать вполне искусно. Если, конечно, не думал в этот миг сам, что с Арминой – мною в образе Армины – действительно не общался никогда. Все правильно, номинально я была всегда Морин. – Я думал, хоть ты окажешься настолько умным, что даже мысли подобной не допустишь!

– Именно потому, что я настолько умен, я и озвучиваю тебе первую же мысль, что придет в голову твоему отцу, – Эвангелион сложил руки на груди и откинулся назад. – Посуди сам: ты три года изображал из себя неприступность, зато первой, кому ты поспешил оказать помощь, стала девочка с факультета магов, когда–то отказавших твоей семье в сватовстве.

– Мне придется говорить правду? – почти сдался принц Смерти, и я ощутила волну беспокойства.

– Дальше моей комнаты этот разговор не выйдет, можешь не волноваться, – заверил его некромант.

– Дело не в Морин, – нехотя признал Амон. – Хотя теперь и она автоматически попадает под мою защиту.

– Вот как? – заинтересовался некромант, и парень кивнул:

– Меня заинтересовала ее соседка по комнате.

– Заинтересовала? – поначалу Эвангелион непонимающе смотрел на собеседника, потом его лицо прояснилось и озарилось улыбкой. А я поймала себя на мысли, что на эту улыбку готова смотреть часами. Да что же это такое?! – Кажется, я начинаю осознавать всю степень грозящих королевству Смерти неприятностей…

– Не время для шуток, – фыркнул принц. – Авидала, в конце концов, с факультета Земли. И если тебе еще не изменяет память, то ее родной Пиксон, как и Биор, так же граничит с нами.

– Все продумал, да? – усмехнулся брюнет.

– Я сейчас представляю, что со мной разговариваешь не ты, а отец, – напряженно отозвался Амон. – А мне предстоит знакомить Ави с родственниками.

– Ох, это уже серьезно, мальчик мой, – на манер старца с улыбкой произнес преподаватель, и блондин поморщился:

– Не усугубляй, Гейл. За Авидалой я наблюдаю давно. Поначалу просто присматривался к манерам, потом увидел, как трепетно она относится к маленькой Морин. Именно такую женщину я бы хотел видеть рядом с собой.

– Ты бы хоть справки для приличия навел, – предложил внезапно посерьезневший некромант. – Чтобы в итоге не оказаться у разбитого корыта.

– Меня не пугают опасности, – Амон покачал головой. – И о девушке я выяснил все, что требуется. Осталось только поближе познакомиться, – впервые я увидела на лице друга настолько непривычное выражение: его глаза светились надеждой. Само состояние я могла понять, но то, что товарищ не стеснялся демонстрировать эмоции при Эвангелионе, лишний раз