Служба Смерти - Натали Лавру

Я не нашла, что ответить ему, и промолчала. Но когда он отключился от сильной кровопотери, я позволила себе прореветься.

Мне непросто было простить Дилана. Я даже сыграла в голове свой визит к психологу и провела ряд сравнений: и я, и Дилан окончательно потеряли любую связь с родными, с работой и с нормальной жизнью в целом; первопричиной тянущегося за нами кошмара были опрометчивые поступки — мои и его; я — не жертва, а получившая по заслугам тёмная душа. У нас обоих были причины ненавидеть друг друга. Но есть ли в этом смысл?

«Дилан, я прощаю тебя», — покривив душой, но всё же выдавила я. Дилан не услышал. И это было не совсем прощение: скорее, попытка освободиться от гнева, разъедающего меня изнутри. Я вроде как перестала ненавидеть, но при условии, что Дилан будет держаться от меня подальше.

На следующий день нас вытащили из камер, потому что запас энергии для регенерации у Дилана исчерпался, и его тело почти перестало восстанавливаться.

Мне сказали, что я должна напоить Дилана своей кровью, чтобы он скорее восстановился. Я порезала себе руку и успела накапать буквально несколько капель в его рот, как моя рана затянулась, словно кто-то застегнул молнию.

Дилан очнулся практически моментально. Стоявшие рядом наблюдатели дали ему воды и принесли поесть.

Вошёл Альгис и обратился к нам с Диланом:

— Когда закончите восстановление, вас отведут в прачечную. Поторопитесь, запас времени исчерпан.

— Времени для чего? — не поняла я.

— Сначала закончи дела здесь, — прищурил глаза Альгис.

— Я готова.

Альгис бросил взгляд на Дилана: тот полулежал на койке и не решался взять кусок еды с тарелки без разрешения.

— Кто их вызволил из камер? — негромко, но очень вкрадчивым голосом спросил Альгис.

— Нам было приказано вернуть их, когда этот, — чистильщик показал на Дилана, — перестанет регенерировать.

— Слишком рано. В камеру их. Обоих.

— Нет! — завизжала я так, что звук моего голоса, отскочив от стен, неприятно врезался в уши.

— Скажи мне, Диана, почему твой раб всё ещё голоден? Почему он до сих пор не на ногах?

— Я, что, должна ему приказывать? — недоумевала я.

Все чистильщики, за исключением самого Альгиса, засмеялись.

— Прикажи ему.

— Можешь есть, — сказала я Дилану.

Мне было противно смотреть на него, но ещё невыносимее было ощущать всё, что чувствовал он.

Дилан спешно проглотил всё содержимое тарелки и сделал попытку встать с койки, но всё его тело болело, а ноги не слушались.

— Вся комната пропитана твоей ненавистью к нему, — снова высказался Альгис. — Либо ты сейчас же избавляешься от неё, либо отправляйтесь обратно в камеры.

— Я не ненавижу его, но я не могу полюбить его после того, что он со мной сделал! — ответила я.

— Ясно, — бросили мне в ответ.

Нас поволокли по уже знакомому коридору. Сопротивления и мольбы не сработали: мы снова оказались разделены решётками. Дилана пригвоздили к стене и стали пытать, а я вынуждена была наблюдать. Но теперь я чётко осознавала: это уже слишком.

Что бы я ни говорила, как ни умоляла оставить Дилана в покое, на меня не реагировали, словно мы находились в дурацком сне, криво отражающем действительность. И я стала биться о прутья своей клетки, стараться отогнуть их.

Бессмертие здорово прибавило мне сил, и сталь поддалась: я проникла в камеру, где пытали Дилана, набросилась на чистильщиков и не успокоилась, пока не свернула шеи им обоим. Меня насторожило, что они слабо сопротивлялись, но моей главной целью было остановить пытки.

Дилан был в сознании, но идти не мог, и мы остались ждать, пока не очнутся те двое со свёрнутыми шеями, или не придёт кто-то ещё.

Вниз спустился Альгис. Он огляделся и удостоил меня короткими аплодисментами:

— Другое дело. Ты одолела магическую решётку. Ну, хоть что-то…

— Да в ней магии, как в твоей заднице! — ответила я со злостью.

— Довольно! Ты убила Гарика с Эдом. Как ты думаешь, что они сделают с тобой, когда очнутся?

— Они знали, что я их убью, это всё ваша грёбаная игра! — снова огрызнулась я.

— Осторожней со словами. Забирай своего калеку и иди за мной.

— Я, что, должна тащить его на себе? — спросила я.

— Советую поторопиться, — был ответ.

Мне пришлось взвалить Дилана себе на плечи, так как у него были раздроблены коленные чашечки, и он не мог опираться на ноги. И хотя сил мне было не занимать, я зареклась больше никогда не таскать на себе мужика. Раз я госпожа, пусть лучше носят на руках меня.

Альгис привёл нас в большую ванную комнату, заставил раздеться и погрузить нашу одежду в стиральную машину.

— Теперь помойся сама и приведи в порядок своего раба. Я буду ждать снаружи.

— А во что нам потом одеться? — не поняла я.

— На верёвках висят простыни.

И мы снова остались наедине. Дилан лежал на полу, весь перемазанный собственной кровью и похожий на узника из концлагеря. Его тело восстанавливалось слишком медленно.

«Нужно промыть твои раны», — мысленно сказала я ему.

«Я не могу двигать руками…»