Мари Руткоски - Проклятье Победителя (ЛП)

— Арин, — произнесла она, вглядываясь в его лицо. — Это был твой дом? Я говорю про виллу. До войны ты жил на ней?

Он дернул поводья. Его жеребец резко остановился.

Когда Арин заговорил, его голос был подобен мелодии, которую он просил ее сыграть.

— Нет, — ответил он. — Того семейства больше нет.

Они ехали молча, пока Арин не сказал:

— Кестрел…

Она ждала вопроса, но затем поняла, что он не обращается к ней, а просто произносит ее имя, вслушиваясь в него, изучая звучание валорианского слова.

Она сказала:

— Надеюсь, ты не собираешься притворяться, будто тебе не известно, что это значит.

Арин бросил на нее косой взгляд.

— Это пустельга, птица, которую используют для соколиной охоты2.

— Верно. Подходящее имя для девушки-воина.

— Что же. — Его улыбка была слабой, но она была. — Похоже, мы оба не стали теми, кем должны были стать по ожиданиям других.

*

Ронан ждал в принадлежащих его семье конюшнях. Он стоял, вертя в руках свои перчатки, и наблюдал, как приближались Кестрел с Арином.

— Я думал, ты возьмешь экипаж, — сказал Ронан Кестрел.

— Для конной прогулки? Серьезно, Ронан.

— Но твое сопровождение. — Его глаза метнулись в сторону Арина, который непринужденно восседал на своем жеребце. — Я не знал, что кто-то из ваших рабов умеет ездить верхом.

Кестрел заметила, как Ронан дернул за пальцы перчаток.

— Это представляет проблему?

— Теперь, когда ты здесь, определенно, нет.

Однако его голос прозвучал натянуто.

— Потому что, если тебе не нравится, каким образом я сюда добиралась, в следующий раз ты можешь сам приехать ко мне домой и пригласить меня, а затем сопроводить меня до своего поместья, потом — обратно, и только после этого самому вернуться домой.

Он отреагировал на ее слова так, будто это был флирт.

— С удовольствием. И, говоря об удовольствии, давай же насладимся им.

— Где Джесс?

— У нее болит голова.

Почему-то Кестрел в этом сомневалась. Однако она ничего не сказала и позволила Ронану первому выехать из конюшен. Она развернула лошадь, чтобы последовать за ним, и Арин сделал то же самое.

Ронан оглянулся, его светлые волосы перекинулись через плечо.

— Ты ведь не собираешься тащить его с нами, верно?

Конь Арина, совершенно спокойный до этого мгновения, начал дергаться и упираться. Он ощутил напряжение, которого не выказывал всадник: Арин бесстрастно смотрел на Кестрел, ожидая, пока она переведет на геранский слова Ронана, притворяясь, будто это необходимо.

— Жди здесь, — приказала она на его языке. Он развернул жеребца обратно к конюшне.

— Тебе следует разнообразить свою свиту, — сказал Ронан Кестрел, когда Арин остался позади. — Этот слишком часто за тобой увязывается.

Кестрел задалась вопросом, кто устроил ее прогулку с Ронаном: брат или сестра. Она бы предпочла, чтобы это был Ронан — который, в конце концов, отправил приглашение и которому Джесс едва бы отказала в просьбе остаться дома ради нескольких часов наедине с Кестрел. Однако необычное для Ронана плохое настроение заставило девушку изменить свою догадку. Он вел себя так, будто его сестра, возомнив себя свахой, обманом навязала ему что-то, чего он делать не хотел.

День, который ранее казался ей прекрасным, теперь будто потускнел.

Тем не менее, когда они остановились отдохнуть под деревом, улыбка Ронана вернулась. Он открыл седельную сумку и достал завтрак, а затем взмахом развернул покрывало для пикника и уселся на него, вытянувшись во весь свой немалый рост. Кестрел присоединилась к нему. Ронан налил в бокал вино и подал его Кестрел.

Она приподняла бровь.

— Не многовато ли вина для этого времени суток?

— Я надеюсь напоить тебя им и заставить рассказать о том, о чем ты не будешь сожалеть.

Кестрел сделала глоток, наблюдая, как Ронан наполняет второй бокал, и произнесла:

— А за себя ты не боишься?

Он выпил.

— С чего бы это?

— Может быть, ты сам проговоришься о том, о чем не хотел бы. Насколько я знаю, ты был с визитом у леди Фарис.

— Ревность, Кестрел?

— Нет.

— Жаль, — вздохнул он. — Печальная же правда в том, что Фарис — лучший источник сплетен.

— Которыми ты поделишься.

Ронан отклонился назад и оперся на локоть.

— Итак, Сенатора Андракса отправили в столицу, где он ожидает приговора за продажу черного пороха нашим врагам. Порох не был обнаружен, несмотря на тщательные поиски, — в чем на самом деле нет ничего удивительного. Возможно, он исчез на востоке давным-давно. Что еще? Дочь Сенатора Линекса провела несколько часов на борту одного из стоящих в гавани кораблей с неким моряком; родители до конца осени, а может быть, и зимы закрыли ее дома. Мой друг Ханан проиграл свое наследство — не волнуйся, Кестрел, он вернет его. Просто, пожалуйста, умоляю тебя, не играй с ним несколько месяцев в «Клык и Жало». А, еще: капитан городской стражи покончил с собой. Но ты об этом знала.

Кестрел едва не подавилась вином.

— Нет. Когда это произошло?

— Позавчера. Ты в самом деле не знала? Что же, как я понимаю, твой отец снова уехал. А ты слишком много времени проводишь взаперти на вилле. Не знаю, как ты не сходишь с ума от скуки.

Кестрел была знакома с капитаном. Оскар не раз обедал у нее дома. Он дружил с ее отцом и, в отличие от многих друзей генерала, был общителен и любим многими.

— Это было самоубийство ради сохранения чести, — сообщил Ронан. Его слова означали, что капитан упал на собственный меч.

— Но зачем?

Ронан пожал плечами.

— Давление должностного положения?

— Он служил капитаном стражи с самой колонизации. Отлично справлялся со своими обязанностями и был уважаем.

— Возможно, личные проблемы. — Ронан развел руками. — Я действительно не представляю себе, в чем дело, и уже жалею, что поднял столь жуткую тему. Этот день пошел не так, как я надеялся. Пожалуйста, давай поговорим о чем-нибудь, кроме самоубийств.

*

По пути домой Арин спросил:

— Прогулка не доставила тебе удовольствия?

Кестрел подняла взгляд, изумленная его язвительным тоном. Она осознала, что хмурилась, погрузившись в мысли.

— О, все прошло отлично. Я просто встревожена кое-какой новостью.

— Какой?

— Капитан городской стражи покончил с собой.

— Это… опечалило тебя? Ты знала его?

— Да. Нет. Да, я была с ним знакома, как с другом отца, но недостаточно близко, чтобы его смерть ранила меня лично.