Леди и Орк - Финли Фенн

— Запомни это, женщина, — выдохнул он. — Вот что я делаю с парой, которая доставляет мне удовольствие.

Мелькнула мысль, теплая и внезапная: значит, она доставила ему удовольствие — неужели? — но тут же исчезла, растворившись в небытии, потому что язык Гримарра оказался между её ног и начал вылизывать её.

Джул вскрикнула, слишком громко, и с запозданием попыталась сжать ноги, но он был слишком силен, и лишь еще шире, еще жестче раздвинул её бедра. Обнажая всё, абсолютно всё; и всё тело Джул дрожало, подергивалось, трепетало. Он не мог делать это на самом деле, Астин никогда, никогда такого не делал; это было возмутительно, и гротескно, и…

И Гримарр лизнул её снова. На этот раз начав с самого низа её складочки, о черт, и пройдясь всё выше, и выше, и выше. Его язык был плоским, горячим, скользким, мощным, и Джул отчаянно извивалась под ним: он просто не мог этого делать, он не мог…

Но он только повторил это; еще один глубокий, медленный проход по ней — сплошное горячее, сладкое, удушающее трение; она вся обнажена и задыхается под его ртом. И блядь, как Джул могла упускать это; она расхаживала по этой проклятой комнате совсем одна, когда могла бы получать это…

— Тебе это нравится, женщина? — требовательно спросил голос Гримарра, и Джул пришлось моргнуть, борясь с головокружением, пытаясь сфокусировать взгляд на его скрытом в тенях лице.

— Да, — выдохнула она. — Да. Боги.

Он издал тот самый низкий, раскатистый смешок; его острая улыбка была кривой, вызывающей, самодовольной.

— Тогда умоляй меня.

Умолять его. Неужели они снова собираются завести всю эту дурацкую канитель; и, моргая, глядя на эти злорадные темные глаза, Джул вдруг поняла, что ей по-прежнему всё равно. Если он так сильно хочет, чтобы его умоляли, то ради этого он, черт возьми, это получит.

— Пожалуйста, — сказала она и не упустила мимолетного выражения изумления, а затем удовольствия, мелькнувшего в его глазах. — Пожалуйста. Не останавливайся.

Она была вознаграждена еще одним низким смешком, еще одним медленным, основательным движением этого языка. На этот раз он задержался еще дольше, проникая глубже в те места, куда ему совершенно точно не следовало забираться, но Джул было всё равно, потому что это было чертовски приятно.

— Еще раз, — пробормотал Гримарр, теперь скользя языком по самому верху её складочки, вырывая у нее резкие, сдавленные вздохи. — Позови по имени, женщина. Громко.

Какой же высокомерный ублюдок, такой чертовски предсказуемый; Джул сердито посмотрела на него, хотя её вздохи и впрямь становились всё громче и тяжелее. Он показывал свою власть, заставлял её расплачиваться, словно говоря: «Моя женщина прогнала меня, а теперь умоляет об этом, кричит об этом».

— Позови, — приказал, пообещал он, — и чем громче ты будешь умолять, тем глубже проникнет мой язык. Я вылижу тебя дочиста изнутри.

Да проклянут боги этого ублюдка, но сопротивление Джул исчезло, испарилось, утонуло глубоко в этих словах, в этом голосе. Какого черта, какое это имеет значение, если в результате она получит еще больше этого? Она подумает о мести позже, потом, в другой раз…

— Пожалуйста, Гримарр, — сказала она громче, и её проклятые ноги раздвинулись еще шире; её набухшая влага пульсировала, зияя, умоляя об этом языке. — Пожалуйста, дай мне это.

Еще один быстрый, одобрительный взгляд этих глаз — и затем, о боги, он сделал это. Его язык лизал и ласкал теперь только это одно волнующее место, а затем немного погрузился внутрь неё, о черт.

— Пожалуйста, Гримарр, — снова ахнула Джул, на этот раз еще громче, и тут же была вознаграждена еще одним движением языка, проникшим в неё еще глубже. И боги, его язык был сильным и огромным, и она извивалась под ним, терлась о него, обвивалась вокруг него, ох.

— Не останавливайся, — выдохнула она; её бедра и ляжки напряглись, пытаясь избежать этой шокирующей, захватывающей дух пытки, и в то же время стараясь принять его глубже. Чувствуя, как далеко он проник, как этот язык продолжал скользить и вылизывать, как его губы на самом деле начали посасывать её, святые угодники.

— Блядь! — выдавила она, и это определенно было слишком громко; но такими же громкими были и звуки его рта: он чмокал, прихлебывал и вылизывал. Пил её, пировал ею; само это зрелище было почти шокирующе непристойным. Отвратительная серая пасть орка, уткнувшаяся глубоко между её бедер, пропитанная её соками, в то время как Джул всё шире раздвигала ноги, приветствуя это, наслаждаясь этим, жаждая этого больше, чем чего-либо другого в своей жизни.

— О боги, — ахала она, чувствуя почти головокружение, потерянность, исступление: все её конечности покалывало, мысли кружились, кричали, вопили одновременно. — О боги, Гримарр, о боги, о пожалуйста, трахни меня, пожалуйста!

Его стон глухо отдался в ней, глубоко внутри; и одним резким движением он оказался над ней, глядя на неё сверху вниз — его уродливое лицо всё еще блестело от её влаги.

— Снова, — прорычал он; его голос был таким же отчаянным, как и то, что чувствовала она. — Назови мое имя. И я сделаю это.

Было ли это ради мести или чем-то совершенно иным? Джул смотрела на это лицо, встретившись с блестящими черными глазами; чувствовала, как тяжело вздымается грудь, судорожно хватая воздух, как бешено колотится в ней сердце.

— Пожалуйста, Гримарр, — сказала она, и её голос был лаской, тихим словесным жаром. — Пожалуйста, Гримарр, возьми меня. Трахни меня. Наполни меня своим членом и своим семенем.

Его резкий, гортанный рык сам по себе стал удовольствием, свернувшимся глубоко в животе Джул, и таким же сильным был взгляд его глаз. Словно Джул была единственным существом на этой земле, словно она была водой для того, кто долго изнывал от жажды.

— Да, — прошептал он, слегка склонив свою большую голову; густые черные ресницы дрогнули на шрамированных серых щеках. — Я сделаю это, женщина.

И без предупреждения, без осознанной мысли он оказался там. Эта огромная, твердая головка была там, медленно и голодно толкаясь между её ног. Уже источая свое густое, липкое семя, и Джул вскрикнула, шире раздвинув бедра. Целиком растворяясь в немыслимом, шокирующем ощущении этого расширяющегося, утолщающегося столба, уверенно, сильно и глубоко пробивающегося внутрь неё.

— Блядь, — задыхалась она, повторяя как мантру; а он ведь не вошел еще и наполовину, о боги. — Блядь, Гримарр. Еще. Боги.

Он ответил глухим рыком, низко в горле, и эта вторгающаяся твердость погрузилась глубже. Раскалывая её, подчиняя её себе, выдавливая всё больше этого горячего семени глубоко внутри; и это действительно было похоже