Мой муж злодей - Алиса Вишня
Покои, куда меня привели, определенно раньше принадлежали даме — мягкая уютная мебель, на стенах нежные картины, на столах пустые изящные вазы, в которые так и просятся цветы.
В мое распоряжение поступают две женщины, должные исполнять роль горничных. Уж не знаю, кто они на самом деле, но делают свою работу старательно.
А еще, ко мне является краснолицый дядька, назвавшийся доктором. Наверное, он и есть — обрабатывает рану умело.
Затем, горничные заявляют, что моя одежда и прическа пострадали, и тут же достают из сундуков несколько платьев.
Они правы, но я не спешу переодеваться.
— Где хозяйка этой комнаты и этих нарядов? — спрашиваю.
Не хотелось бы надевать платья убитой разбойниками женщины.
Одна из служанок объясняет, что это покои для дам, которые иногда сопровождали Милорда в поездках, а наряды хоть и их, но новые, ни разу не надеванные.
Видимо, так и есть — платья разных размеров, и определенно, не ношеные.
Хм...Одежда шлюх? Но, капризничать может выйти боком, поэтому выбираю один из нарядов, вернее тот, который мне впору. Только в груди тесноват... И похож на свадебный — такой же зеленый, и с узорами-птичками
В этом мире свадебный цвет зеленый, а птицы являются символами супружеской верности. Видать, одна из пассий главаря сильно намекала на замужество. Даже платье подходящее приготовила.
Позволяю горничным сделать прическу, и нацепляю свои украшения. После чего меня провожают в столовую, на совместный, с хозяином дома, обед.
За столом мы вдвоем. Массивный дубовый стол, его темная столешница испещрена старыми царапинами и отметинами от горячих кружек, едва освещен пламенем нескольких толстых восковых свечей в грубом железном подсвечнике. В большом камине напротив потрескивают поленья, бросая пляшущие тени на каменные стены комнаты.
Почти не разговариваем — тишину нарушает лишь звон столового серебра о тяжелые оловянные тарелки и треск огня. Время от времени главарь, замечая, как я бездумно вожу вилкой по тарелке, интересуется:
— Ну как, миледи? Повара старались. Не хуже, чем у твоего генерала?
Я односложно отвечаю — нравится. Еда и правда на удивление изысканная, и от этой привычности становится только тревожнее. Передо мной на блюде лежит запеченный до хрустящей золотистой корочки перепел, политый терпким темно-рубиновым соусом из лесных ягод. Рядом — горка тушеных белых грибов с луком и розмарином, источающих умопомрачительный пряный аромат. В плетеной корзинке — еще теплый ржаной хлеб с вкраплениями тмина, а в высоком кубке плещется густое красное вино, пахнущее вишней и дубовой бочкой. Все то же, что подавали и в усадьбе Фалариона. Интересно, откуда в разбойничьей деревне такие лакомства?
Однако, ем я мало. Ковыряю вилкой нежное мясо птицы, отделяя его от тонкой косточки, но каждый кусок кажется свинцовым и застревает в горле. В желудке словно завязался тугой ледяной узел — сказываются пережитые потрясения и липкая тревога о будущем. Эта иллюзия цивилизованного ужина в логове разбойника, где на столе — фазан под винным соусом, а за дверью — точат ножи, пугает больше, чем откровенная угроза. А тревожиться есть от чего.
Милорд тоже вкушает мало, потому что таращится на меня. Глаз, поблескивающих определенным интересом к моей особе, не сводит.
Маску он не снял.
Так и не знаю — спаситель он мой, или еще больший враг, чем те, кто кидали в меня ножи.
И не знаю его планов. Если собирается что-то требовать у Энсли взамен на мою свободу — напрасно. Муж только рад от меня избавится. Однако, главарь этого не знает, а просвещать его я не собираюсь. Иначе моей особе грош цена...
И еще — даже если Фаларион и пожелает меня спасти, то не найдет. Он же не знает, где я...
— Милорд! — говорю, когда переходим к вину — Скажите, какова моя участь? Вы собираетесь обменять меня, потребовать выкуп, или просто отпустите?
— Отпустить? — переспрашивает Милорд — Как можно отпускать или не отпускать гостью? Вы вольны в своих желаниях!
— Тогда можно я поеду домой? В гостях хорошо, но дома, в поместье, меня ждут неотложные дела!
Я не собираюсь возвращаться туда, где меня собираются убить — не забываю, что Энсли велел подчиненным от меня избавиться, но не хочет пачкать усадьбу моей кровью... Но и тут, в разбойничьем притоне, оставаться не намерена. Только бы выбраться! Найду, куда податься!
— Миледи Валери! — произносит хозяин, и берет меня за руку — Вы же еще не гостили у меня. Это не мой дом! Приглашаю Вас посетить мое поместье!
И целует эту руку, при этом, продолжая смотреть мне в лицо.
Сейчас его взор не пронзает, как стальной клинок. А жжет, словно горящий факел. Господин Главарь желает моего тела, в этом нет сомнений!
— Отказ не принимается! — добавляет Милорд, и выпускает мою ладонь из своей.
И отстраняется, видимо потому, что в дверь стучат. А затем она открывается, и заглядывает худой человек с перебитым носом — как у боксера — и довольно хорошо одетый. Я его уже видела в свите главаря — он все время рядом с хозяином. Личный слуга, наверное.
Милорд извиняется, что должен ненадолго меня покинуть, и выходит, плотно закрыв за собой дверь.
Я же к этой двери подхожу, и прислушиваюсь — что за важные новости принес "боксер"?
Говорят, вроде, обо мне.
— Принцесса Валери точно не узнала Вас? — интересуется кривоносый.
— Нет. Или притворяется, что не узнала! — произносит Милорд.
Вот те раз! Этот бандюган настолько хорошо знаком с Валери, что она должна была его узнать даже в маске?
— Вы же не собираетесь ее отпускать? — интересуется Боксер, без всякого пиетета к хозяину — Выдаст!
— Не беспокойся, не выдаст! Увезу ее к себе! Оттуда не сбежит! — отвечает Милорд.
— Плохая идея! — возражает кривоносый, и добавляет — Понимаю, эта женщина нравиться Вам давно...
— И что? — недовольно перебивает его Милорд — Разве не могу позволить себе обладать женщиной, которая нравится? Такая удача — можно сказать, Валери сама упала в мои объятия!
Ага, как же! Упала и валяюсь, млея от счастья! Дурак, наглый и самоуверенный!
Боксер молчит, а главарь продолжает:
— Вели подать повозку! Не верхом же миледи везти!
Понимаю, что их разговор закончен, и, чтобы не спалиться, сажусь обратно за стол. Вовремя — Милорд возвращается.
— Миледи Валери! — улыбается он мне — Сейчас попадут карету, и мы
