Укушенная (ЛП) - Грей Джордан Стефани

Как и после всех её принуждений, я вынуждена подчиниться. Благодаря напоминанию Каликса, я, по крайней мере, понимаю, что это сводится к порядку. Она контролирует всех. Альфы контролируют тех, кто ниже их. Беты контролируют тех, кто ещё ниже их, и так далее. Где-то в этой иерархии я нахожусь между Альфами и Бетами. Неиспытанный Потенциал. От этой мысли — напоминания — мне становится не по себе. Я не знаю, кто я такая. Никто не знает.

— Лира? — спрашивает королева.

— Да, Королева Сибилла, — молодая леди встает рядом с королевой. Белая ткань свисает с её тела прозрачными полосками шифона, а на лбу серебряными чернилами вытатуированы созвездия, достаточно маленькие, чтобы походить на переливающиеся веснушки. Она кивает головой, прямые чёрные волосы падают на её бледные плечи, а её кристально-голубые глаза встречаются с моими.

— Ванесса Харт, ты принимаешь моё предсказание твоей судьбы в том виде, в каком оно предначертано Вселенной? — её голос напоминает мелодичный свист, слишком детский, чтобы соответствовать её женственным изгибам. — Пожалуйста, кивни, если это так.

Я киваю.

Она опускается передо мной на колени, склоняет голову и шепчет:

— Я сожалею о том, что должно произойти. Некоторые раны заживают не так легко, как другие. Есть цена, которую приходится платить как за грехи, так и за благословения.

Прежде чем я успеваю усомниться в этих странных словах, она достаёт из складок платья кинжал, украшенный сапфирами.

— Пусть станет известна её судьба, — приказывает Королева Сибилла.

Лира сжимает моё запястье в своей руке, нежно и деликатно, и вонзает в мою шерсть жало скорпиона. Я задыхаюсь от крика, который не могу сдержать, корчась на полу. С каждой секундой боль только усиливается, проникая в мои вены. В мои кости.

— Ш-ш-ш, — успокаивающе шепчет она. — Скоро мы тебя перевяжем.

Она держит свой кинжал над прудом, направляя лезвие к поверхности, пока три капли не падают на серебристую воду. Затем она проводит по нему рукой и погружает обнажённые пальцы в кровавую жидкость, пока они не покрываются кровью. Я судорожно вздыхаю, когда она подносит эти пальцы к своим широко раскрытым глазам. Она погружает свой лазурный взор в мрачную смесь крови и волшебного моря. Её глаза закатываются, обнажая только белки, а рот открывается в мольбе.

— Звёздами, которые горят, и солнцами, которые гаснут, всё будет предсказано. Гончие Псы. Андромеда. Гидра. Геркулес. Норма. Единорог. Щит. Компас. Летучая Рыбка. Лисичка. Сила не в их названиях, а в их единстве. Как единое целое, они ведут нас, направляют нас. Божественная Вселенная, благослови нас пониманием. Даруй мне своё зрение. — Голова Лиры запрокидывается под отвратительным углом, будто у неё сломалась шея, и она оседает на пол. Я хочу броситься вперёд, чтобы помочь ей, но ни у кого больше не дрогнул ни один мускул, а Лира… Её пальцы танцуют по камню. Её веки трепещут.

Через несколько секунд она моргает. Её взгляд становится пристальным. Её глаза становятся ещё голубее, ярче.

— Ванесса Харт, первая своего рода, Укушенная, не Рождённая, благословлена солнцем в Деве и луной в Скорпионе, под звёздами Ориона, как… — Лира на мгновение замолкает, и её взгляд устремляется на меня, а брови хмурятся. Моё сердце бешено колотится между рёбер, и я резко втягиваю воздух, ожидая осуждения, но… — Видящая Истину, — заканчивает она. — Ванесса Харт — Видящая Истину. — Затем голос Лиры опускается в глубину, не принадлежащую этому миру, когда она говорит: — Толчки и притяжения сердца запутываются в паутину так глубоко, что человек может и не выбраться, но, как только она распутается, наследие восстанет. Королевства объединятся. Величие манит.

Я поднимаюсь на ноги, в то время как остальные придворные превращаются в волков. Все, кроме Королевы Сибиллы. Она наблюдает за мной с озорной ухмылкой и холодным блеском в глазах. Я дрожу под её взглядом. И вой трёх дюжин волков вырывается из дыры в потолке, уносясь прямо к звёздам. На этот звук снаружи, за стенами замка, откликается ещё один вой. Такой громкий, что у меня закладывает уши.

Королева Волков приближается. Она возлагает корону из алых звездчатых цветов мне на голову. Затем она сама перекидывается. Волк из чёрного дерева и дыма, такой огромный, что затмевает даже саму луну, — затем воет Королева Сибилла, и слова Лиры эхом разносятся вокруг нас, проникая в мою душу.

Наследие восстанет. Королевства объединятся.

Величие манит.

Они звучат как похоронный звон. И когда я бросаю взгляд на окружающих меня волков, ненависть сильно и быстро проникает в мои рёбра. С моих губ срывается тихое рычание. Однако, после одного взгляда Королевы Волков у меня не остаётся выбора, кроме как присоединиться к остальным и завыть. Только я вою не во славу моего рождения. Я вою во славу их смертей.

14

Уна приводит меня обратно в мою комнату после обряда, после того как королева заставляет меня превратиться обратно в человека на глазах у всех. Молодая служанка не разговаривает со мной и даже не смотрит на меня, а её шаги звучат так же неровно, как и её пульс. Даже в её запахе чувствуется привкус гнили. Страх, осознаю я. Страх пахнет… плохо.

— Я… я сожалею, — неловко заикаюсь я, когда мы подходим к моей двери, одолженная сорочка насквозь промокла и прилипает к коже. Фиолетовое платье исчезло. Оно разлетелось в клочья в тот момент, когда я перекинулась в волка, хотя придворные — волки — похоже, не возражают против наготы. Несколько человек вернулись в свои человеческие тела и продолжили свой вечер, не потрудившись надеть другую одежду. Я поворачиваюсь к Уне. — Насчёт того, что было раньше, я не знала… ничего не знаю. Иначе я бы никогда не стала тебя принуждать.

В ответ Уна резко втягивает воздух. Удушающий аромат маргариток. Думаю, это её запах. Теперь она пахнет собой.

Она поднимает на меня широко раскрытый взгляд, но тут же прищуривается, наблюдая за мной.

— Большинство людей не высказываются так откровенно в этом дворе. Это верный способ показать свои слабости.

Она права. Мне следует замолчать. Однако я слышу, как с моего платья на землю капает вода — кап-кап-кап, и вдыхаю цветочный аромат горничной, которую я чуть не заставила сжечь дотла её дом. Я больше не являюсь собой. Как бы мне ни было больно быть этим… этим существом… Я не хочу, чтобы это разрушило то, что осталось от моей человечности.

Уна не сделала ничего плохого. Её не было на пляже. Она не благородного происхождения. Она никоим образом не представляет угрозы; нет причин не быть доброй к ней. Ну, как и мне.

— Сейчас я в некотором роде ходячая слабость, — тихо признаюсь я. — Но мне не следовало позволять себе так сильно отдаваться эмоциям.

Она вздыхает и ругается себе под нос.

— Давай, девочка, — она втаскивает меня в комнату, захлопывая за нами дверь. — Тебе нужно кое-что понять прямо сейчас. Иди, сядь на свою кровать.

Я следую инструкциям, хотя бы потому что она не заставляет меня подчиняться. Она берёт серебряную расчёску с моего наполовину обгоревшего туалетного столика и белую ленту, затем садится рядом со мной и начинает расчёсывать мои влажные локоны.

— Твои глаза сделали тебя мишенью для двора. Фиолетовые глаза никогда раньше не были частью иерархии. У регентов чёрные глаза, у альф — красные, у бет — золотые, — говорит она, злобно теребя узел на голове. — Карие у Дельт, как у меня, — она поворачивает мою голову, чтобы я могла заглянуть ей в глаза. — А глаза у омег серые. Они похожи на штормящее море. Но тебе действительно не стоит о них беспокоиться; они не принадлежат к знати из-за своей врождённой слабости.

Ошеломлённая её щедростью, я не могу ничего больше сделать, кроме как разинуть рот. Она начинает заплетать мои волосы в две французские косички, распуская их волнами.